Первое заседание конференции открыли профессор кафедры истории и теории культуры, д. филос. н., канд. филол. н., И. В. Кондаков и старший преподаватель кафедры истории и теории культуры, к. н. А. В. Демкина, также являющиеся организаторами научного семинара ФК РГГУ «Возможные миры в культуре: утопия, фантастика, миф».
Во вступительном слове А. В. Демкина обозначила, что понятие постправды (в паре с понятием «постпамяти», вводимым М. Хирш в книге «Поколение постпамяти. Письмо и визуальная культура после Холокоста», т. е. памяти, возникающей не как результат непосредственного опыта, а сложным образом переданной и сконструированной), возникает впервые в некоторых текстах приблизительно в 2004 г. и постепенно укореняется в политическом и публичном дискурсе, выходя на свой пик популярности в эпоху новых медиа, и став, по версии Oxford Dictionaries наиболее значимым словом 2016 г. После выхода и перевода книги С. Фуллера данное понятие окончательно входит как в зарубежные, так и в российские публичные и научные дискурсы. По прошествии уже 8 лет от «выбора» словом года само понятие не устаревает, обретает новые как «профанные», публицистические значения, так и теоретические контексты (например, в публичных и научных дискуссиях о политическом), а также примеры своего проявления в культуре – как самые различные сконструированные истины, разделяемые в тех или иных социокультурных группах.
И. В. Кондаков представил доклад, посвященный соотношению художественного вымысла и постправды: как в литературе и искусстве конструируются различные образы, связанные с «истинным» и «ложным», в том числе, порой перетекая из мира художественного в "реальные" контексты, подменяя память или оценки тех или иных событий. Доклад был посвящен обширному кругу примеров, в том числе из российской и советской культуры.
А. В. Демкина так же затронула тему значимости образов «постправды» как сконструированной истины в художественной литературе, избрав в качестве материала для анализа классические тексты XX века антиутопического жанра, написанные на английском языке. Выступая важным элементом сюжета, «подменная», либо выгодная для неких социальных кругов версия событий как явление так или иначе является предметом для беспокойства именно литераторов, критикующих современные им общества, а уже в дальнейшем, в нашу эпоху – становится вопросом рассмотрения в трудах учёных, как отметила докладчица, и рефлексия в художественной литературе является интересным примером в истории интеллектуальной культуры, в этом смысле.
Ю. А. Кузьмина дала характеристику одному из псевдонаучных явлений, имеющих влияние в современной культуре – любительской этимологии, не учитывающей методы исследования и спорящей с любыми иными взглядами на языковые процессы: здесь слушатели доклада увидели важную грань нарративов «постправды», как заполняющих лакуны в знаниях и непримиримых с иной точкой зрения.
А. А. Сенкеев высказал в своем докладе не менее любопытную гипотезу о том, как устроено социальное воображение при восприятии «постистины»: необходимость доверия зрителя к показываемое иллюзии, понимания ее иллюзорности – и одновременно веры в объективность увиденного.
И. С. Савушкин проблематизировал возможность применения ключевого понятия конференции к личным документам – дневникам представителей русского зарубежья. Здесь возникла дискуссия, и важным аспектом участники посчитали особенности распространения информации и контексты представленности этих текстов – насколько внушаемые истины «захватывают умы» читателей, какого их количества – чтобы можно было говорить о создании новой картины мира и образа истины именно посредством написания дневника.
Второе заседание открыл доклад Н. Н. Дубкова. Он обозначил ситуацию в современных СМИ и медиа в целом как ключевую для возникновения явления «постправды», проговорил важные стороны критики этой ситуации и важность самого по себе критического мышления в новом мире сконструированных истин.
К. И. Добросмыслов поставил в докладе под вопрос само понятие «постправды» и возможность (в контексте научной истины, в том числе) применения этого термина – как и других подобных заимствований из языка публичной сферы и авторов, сегодня вводящих новые научные языки. Таким образом, само понятие «постправды» оказывается элементом конструирования представлений о тех или иных более верных утверждениях – но внутри научного языка.
А. Д. Александрова в докладе показала, как ироническое и буквальное в прочтении советских символов связано с разными режимами истинности, что так же дополнило разговор о потенциале понятия «постправды» и его актуальности при анализе различных обществ и культур.
Завершили конференцию доклад профессора Санкт-Петербургского государственного института культуры, д. ф. н. Н. Н. Суворова и дискуссия, позволившие обобщить предыдущие доклады в рамках культурфилософской проблематики. Само явление сконструированных истин было оценено в выступлении и дискуссии как неоднозначное, могущее быть и положительным, и отрицательным – ведь представления об истинности чего-либо позволяют стабилизировать общественные и культурные процессы. «Постправда» как термин, возможно, иногда и выступает как избыточный термин по отношению к другим словам из нашего лексикона – собственно «истине» и «правде», или, среди упомянутых смежных понятий, прозвучавшего на конференции термина «валидность» (в контексте истинных и ложных суждений и способов создания миров по Н. Гудмену), однако в культурологическом контексте «постправда» позволяет сделать важные обобщения в отношении идеологий, устойчивых научных, обыденных, художественных представлений о мире – и потому наверняка неоднократно будет так или иначе возникать как часть понятийного аппарата современных исследований культуры.
