Журнал «Новый филологический вестник» Дайджест №2 за 2025 год
Статья В.И. Тюпы, открывающая номер и рубрику «Теория литературы», ВНУТРЕННЯЯ РЕЧЬ КАК ИСТОК ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ИНТЕРМЕДИАЛЬНОСТИ посвящена осмыслению проблематики интермедиальных взаимодействий в современной художественной культуре, где эти процессы приобрели повышенную актуальность. В качестве ментального фундамента интермедиальности рассматривается феномен «внутренней речи», исследованный и описанный в свое время психологом Л.С. Выготским, лингвистом Н.И. Жинкиным, принимавшийся во внимание М.М. Бахтиным. Наша внутренняя речь синкретически связана с нашими внутренним зрением и внутренним слухом, поскольку все эти духовные способности базируются на ментальной среде наших допредикативных очевидностей различного происхождения (врожденных, усвоенных, сформировавшихся в личном опыте). Будучи своего рода «пограничной полосой» между языком и мышлением, между неартикулированным движением мысли и ее воплощением в языковом выражении, внутренняя речь обеспечивает не только взаимопонимание между людьми, но и относительную переводимость художественных смыслов с одного медийного языка на другой. Смысловой потенциал великих произведений, скрытый в глубинах внутренней речи, столь значителен, что вдохновляет на поиски его интерпретативного «дораскрытия» в иллюстрациях, инсценировках, экранизациях, музыкальных сочинениях на основе литературных произведений. Однако разные медийные структуры могут оказываться при этом как в отношениях взаимодополнительности, так и взаимопротивительности. В качестве иллюстрации указывается на авторскую песню и рок-поэзию, с одной стороны, и так называемую «визуальную поэзию», с другой, – в ситуации кризиса книжной лирики. Отмечается неспособность к эстетическому творчеству искусственного интеллекта, не обладающего фундаментом внутренней речи.
Статья В.Я. Малкиной ИНТЕРМЕДИАЛЬНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ:
ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ посвящена исследованию интермедиальности как одной из ключевых категорий современного литературоведения и поэтики. В фокусе внимания – проблемы методологии анализа интермедиальных взаимодействий в художественном тексте, в первую очередь, литературном. Поэтому для начала в статье анализируются различные трактовки интермедиальности и предлагается собственное понимание этого феномена как диалогического взаимодействия различных медиа и / или перевода с языка одного медиа на другой. Особое внимание уделяется разграничению интермедиальности как эстетического феномена и интермедиального анализа как исследовательского метода. В статье предлагается структурированный алгоритм интермедиального анализа, включающий выявление взаимодействующих медиа, определение типа и уровня взаимодействия, описание связей между медиа, выявление интермедиальных категорий, а также их функциональной и семантической роли в художественном целом произведения. Еще одной важной задачей, поставленной в статье, становится методологическая разработка подхода к интермедиальности в литературе. Проводится разграничение между синтетическими формами интермедиальности (такими, как опера или комикс) и интермедиальностью в рамках преобладающего вербального медиа. Рассматриваются типологии интермедиальности, предложенные О. Ханзен-Лёве, Й. Шретером, И. Раевски, С.П. Шером и В. Вольфом, и на их основе выстраивается собственная типология интермедиальных взаимодействий в литературе. И, наконец, в статье предлагается методика интермедиального анализа, адаптированная к вербальной природе текста, но способная учитывать другие медиальные компоненты, поскольку это имеет принципиальное значение для рецепции произведения как целого.
В статье А.А. Фаустова и О.В. Устимова На пути к типологии двойничества: один случай предпринимается попытка наметить принципы построения будущей типологии двойничества в литературе и искусстве. Типология предполагает различение компактного ядра и более пространной периферии, которую образуют случаи, так или иначе отклоняющиеся от этой центральной зоны и по-разному комбинирующие признаки, присущие двойничеству. Минимальные условия, которые позволяют о нем говорить в принципе, сводятся к двум: наличие двух соматически идентичных субъектов-референтов и необходимость в их идентификации. Если иметь в виду ядро двойничества, то к этому необходимому основанию добавляется еще несколько обязательных признаков. Во-первых, это не просто идентификация, а подтверждение сходства самими двойниками и их окружением. Во-вторых, это пребывание двойников в одном хронотопе, то есть существование в одно и то же время в общем для них трехмерном пространстве. В-третьих, это сюжетная необходимость в том, чтобы в истории такого рода персонажей произошла их очная встреча. В-четвертых, это достаточно продолжительная стабильность обоих референтов, отличающаяся непрерывностью и подразумевающая то, что они становятся полноценными действующими лицами. На примере романа Дж. Финнея «Похитители тел», четырех фильмов на его основе и целого ряда родственных случаев в литературе и кино в статье исследуется крупным планом одно из отклонений от ядра двойничества. Суть этого отклонения в том, что персонажи-дубли, будучи соматически тождественными, обладая достаточной стабильностью и находясь в одном пространстве, оказываются в разном времени. Пока существует оригинал, копия возникнуть не может; когда появляется копия, оригинал исчезает. В силу этого ни идентификация своего двойника, ни встреча с ним становятся невозможны. Стандартная идентификация заменяется на распознавании того, кто перед тобой – оригинал или его дубль, и на спасительную имитацию того, что ты уже не ты, а копия себя.
В статье «ДВЕ ВЛАСТИ» В ПРОИЗВЕДЕНИИ: ТРАКТАТ М.М. БАХТИНА «АВТОР И ГЕРОЙ В ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ» И ПОСТХАЛКИДОНСКОЕ БОГОСЛОВИЕ Э.В. Зайцева утверждает, что произведение словесного искусства состоит из неслиянного соединения двух сознаний – оформляющего и оформляемого – автора и героя. Автор «преднаходит данность другого человека», затем сотворяет воображенное бытие и воплощает в него «преднайденного» героя. Герой получает новую природу сотворенного бытия, которой нет в авторе. Благодаря этому иноприродный автор становится к своему творению «вненаходим». Автор (по М.М. Бахтину) проявляется лишь как «энергия произведения». Он также является «творцом формы», потому что, воплотив в событие бытия героя, он дает ему свободу жизни в сотворенном художественном мире. Но в решительный момент он прерывает эту жизнь, совершая «спасительное оформление» героя и всего художественного мира в акте завершения. Вненаходимый автор «связан с миром по касательной». В момент соприкосновения происходит «почти неуловимый для разума переход одной точки зрения в другую». Являясь центром художественного видения, герой становится носителем двух природ: той, которая была у него в преднайденном бытии автора-творца, и той, которую он получил при воплощении в произведение. В моменте эстетического завершения герой, передавая себя «в руки» вненаходимого автора, умирает, но благодаря единосущной с автором преднайденной до сотворения природе, снова воскресает (вновь «рождается в новом плане бытия»), обновляя все естество сотворенного художественного мира. Этот пасхальный момент – главный фокус статьи, который рассматривается с опорой на постхалкидонское богословие.
Во второй части статьи О маргиналиях М.М. Бахтина на страницах «Поэтики сюжета и жанра» О.М. Фрейденберг авторы (С.А. Дубровская, О.О. Осовский) предлагают анализ помет М.М. Бахтина в разделе «Литературный период сюжета и жанра», в приложении «Три сюжета или семантика одного», в примечаниях книги О.М. Фрейденберг «Поэтика сюжета и жанра». Отмечается, что при чтении этой части текста ученый по-прежнему акцентирует свой интерес на темах и сюжетах, непосредственно связанных с проблематикой его исследований середины 1930-х гг. Прежде всего на судьбах греческого романа, специфических проявлениях народной смеховой культуры, в частности в сценах еды и питья, брачного обряда, в разнообразных примерах из произведений античной словесности и европейской литературы – от Средневековья и Возрождения до XIX в. Кроме того, Бахтин выделяет важнейшие для себя источники в библиографии. Специальное внимание обращается на работу ученого с главой «Вульгарный реализм». Здесь его маргиналии присутствуют практически на всех страницах. При помощи выделения важнейших фрагментов характеристики вульгарного реализма как особого историко-литературного феномена Бахтиным фактически составлен опорный конспект этой главы непосредственно на страницах книги. Впервые в научный оборот вводится анализ и отдельные фрагменты сохранившегося в личном архиве Бахтина конспекта книги, выполненного в конце 1930-х гг. Проведено сопоставление между местами, отмеченными ученым в книге, и соответствующими фрагментами конспекта. В ходе анализа конспекта уточнено время его составления – конец 1930-х гг. Приводятся свидетельства в пользу принадлежности его к кругу материалов, подготавливающих бахтинское исследование о Рабле.
Целью статьи Д.И. Иванова и Д.Л. Лакербая ПРИНЦИПЫ МОДЕЛИРОВАНИЯ СУБЪЕКТА ПЕРСОНАЛЬНОГО СТИЛЯ В КОНТЕКСТЕ ТЕОРИИ КОГНИТИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКИХ ПРОГРАММ является переосмысление системы субъектных модальностей, традиционно атрибутируемых художественному произведению и персональному стилю. Исходным пунктом является положение о том, что многоуровневое комплексное изучение субъекта в рамках концепции когнитивно-прагматических программ позволяет моделировать как его базовую «метасубъектную» форму, так и любые конкретные варианты субъектности. Объектом исследования выступает персональный стиль в художественной литературе как особая категория, требующая ревизии традиционных подходов. Уникальный персональный стиль резко отличен от стиля-традиции, и источником эстетического моделирования для персонального стиля может быть только субъект-источник, генератор когнитивно-прагматической программы. Проблемный статус инстанции автора по отношению к процессуальности текста/дискурса интерпретируется в рамках данной концепции заново. Каждая субъектная модальность – это особая когнитивно-прагматическая позиция, отражающая специфику деятельности субъекта как на определенном этапе его собственного становления, так и внутри дискурсивной динамики культуры. Система субъектных модальностей «субъект-источник – субъект-интерпретатор» предлагает новый подход к «вненаходимости» автора, связывая различные формы субъектности в процессе постоянной смены этих статус-позиций. Когнитивно-прагматическая программа субъекта-источника предстает как «самозадание» художника – модельный определитель всего субъектно-языкового пространства, в рамках которого формируется персональный стиль.Место привычного «образа автора» занимает результантный языковой субъект – стилевая личность как высшая форма языковой, программно приписанная тексту, имманентная ему как в его «матричности», так и в его дискурсивности. Стилевая личность неотделима от стиля как уникальной программности, для полного осуществления которой требуется читатель (субъект-интерпретатор). Субъект стиля – не человек, а результантный текст, т. е. информация о личности, взятой в аспектах а) уникальной самореализации, б) программно-генерирующей функции.
Статья А.А. Мироновой «ПРОИЗВЕДЕНИЕ» И ПРОИЗВЕДЕНИЕ: ОБ «ОСОБОМ СМЫСЛЕ» ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ В ЛЕКЦИЯХ М.К. МАМАРДАШВИЛИ посвящена теме «произведения» («текста») в «Психологической топологии пути» («Лекциях о Прусте») М.К. Мамардашвили. Литературоведческие термины «произведение» и «текст» получили в трудах философа новое понимание: как способа мышления, «пути» прихождения к смыслу. Притом различались «произведение» и произведения (литературные, художественные, философские), которые могут служить его «записью». В статье поднимается вопрос о статусе «произведения» как единицы философского языка Мамардашвили: это не понятие в строгом смысле слова, оно включает в себя черты символа и образа. Анализируются философская идея «произведения» и объясняющие ее образы: «машины», «органа», «телескопа», «труда», «Пути» и др. Описываются поэтические черты текстов, способных «содержать» в себе «произведение»: характерные для модернистского романа принципиальная незавершенность, фрагментарность, особое субъектное устройство (множественность «Я» одного сознания, среди которых одно «пустое» и «абсолютное», а все остальные – его точки зрения на мир в разных временах), а также внимание к форме (слово как «вещь», вне своего значения; подчиненность художника стилю как «внутренней гармонии») и музыкальность литературы (поэтика мотивов, «встреч» и символистских «соответствий»). «Произведение», таким образом, не тождественно произведению, но понимание этой философской идеи выводится из концепций литературного и художественного творчества, а она, в свою очередь, проецируется на писательские и читательские практики как на частный случай мышления.
В рубрике «Нарратология» И.Д. Дейкун в статье ПОДЛИННОСТЬ И ВЫМЫСЕЛ В РЕФЛЕКСИИ НАРРАТОРА В «ПУТЕШЕСТВИИ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ» А.Н. РАДИЩЕВА рассматривает метафикциональный комментарий первичного и вторичных нарраторов исходя из ценности подлинности в архитектонике произведения. Обозначаются планы действительности, физического хронотопа, в котором происходит путешествия и его события, рефлексии, интеллектуальной реакции на события путешествия, и метарефлексии, комментариев к интеллектуальной реакции. В «Путешествии» первично изображение именно рефлексии, а также чувственной реакции, но для успешного осуществления художественной коммуникации требуется моделирование читательской рецепции. Оно осуществляется на метарефлексивном уровне, к которому относятся метафикциональные комментарии. Метафикциональные комментарии разделяются в статье на фикционально-метафикциональные, такие комментарии, которые обнажают искусственность, литературность текста. Также выделяются фикцио-метафикциональные комментарии – в основном, программные суждения, отступления, предлагающие условия успешного прочтения текста, достижение его смысла. Первый вид комментариев оставляет первичный нарратор, выражая их в эпизодах аукториальной наррации, посредством металепсисов, в игровой форме. В тексте статьи приведены три таких комментария, относящихся соответственно к уровням вербализации, рефлексии и литературной условности. Фикцио-метафикциональные комментарии оставляют и первичный и вторичные нарраторы, в них излагается роль воображения, сочувствия при восприятии произведения, а также обозначается смысловая ценность подлинность поступка. Отдельную роль играют положения «Слова о Ломоносове», в частности выраженная вторичным нарратором концепция языка и изображение индивидуальной жизни ума в интеллектуальной биографии Ломоносова. «Слово» комментирует важнейшие темы всего произведения.
Далее следует рубрика «Компаративистика». Перевод иноязычного юмора, утверждает Е.С. Ипполитова, – одна из сложнейших задач профессиональной переводческой деятельности. Она осложнена глубокими межкультурными различиями, которые особенно наглядно проявляются в современных экранизациях литературных произведений. Изучение культурной составляющей переводческой деятельности в контексте перевода и адаптации кинематографического юмора – насущная и актуальная задача. Автором статьи «ЕСЛИ ГОДУНОВ ДЛЯ ТЕБЯ, ТО ОН GOOD ENOUGH ДЛЯ МЕНЯ»: КУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ ПЕРЕВОДА АМЕРИКАНСКОГО ЮМОРА В ЭКРАНИЗАЦИИ РОМАНА «МАЛАВИТА» на основе романа «Малавита» и одноименного в российском кинопрокате фильма осуществлен углубленный лингвистический и культурологический анализ центрального юмористического сюжета. Были сопоставлены французская, английская литературные основы, сценарий кинокартины и ее русский перевод. Сделан вывод о смысловом несоответствии русскоязычного перевода и неполном раскрытии культурного контекста для российского зрителя.
Следующая статья открывает рубрику «Русская литература и литературы народов России». Интерес к стихотворению А.П. Буниной «Сумерки. Гавриилу Романовичу Державину, в его деревню Званку» объясним, прежде всего, невниманием или преимущественно критическим отношением к тексту в сравнении с другими произведениями первой русской поэтессы, утверждает Б.П. Иванюк в статье «СУМЕРКИ. ГАВРИИЛУ РОМАНОВИЧУ ДЕРЖАВИНУ, В ЕГО ДЕРЕВНЮ ЗВАНКУ» АННЫ БУНИНОЙ: ВЕРСИЯ ПРОЧТЕНИЯ (СТАТЬЯ ПЕРВАЯ). Особое неприятие у современников Буниной вызвал визионерский образ Державина. Основная проблема анализа и интерпретации стихотворения – выявить скрываемую за славословием адресата телеологию послания, в котором отсутствуют характерные для него как речевого жанра с диалогической установкой этикетные формулы и конкретная (предметная) цель обращения. Результаты исследования стихотворения представлены в трех статьях, соответствующих композиционному триединству стихотворения – прологу, основной части и эпилогу. В ходе прочтения пролога определены три субъектные ипостаси Анны Буниной (биографический автор, лирическая героиня, персонажный двойник), их функциональные роли (созерцательная, волеизъявительная и рефлексивная), назначение природных и мифологических образов, а также лейтмотив стихотворения, обозначенный словом «мечта» в двух семантических вариантах – любви и дружбы. В целом в прологе представлен ментальный портрет автора. В процессе структурно-семантического анализа и интерпретации содержания и поэтики пролога используются контекстуальный (историко-литературный, культурологический) и сравнительно-сопоставительный метод с привлечением материала произведений Державина и других поэтов, а также опубликованных вариантов «Сумерек».
В статье Н.Г. Коптеловой, А.А. Четвериковой ПОЭТИЧЕСКИЕ ПОСЛАНИЯ К П.А. ВЯЗЕМСКОМУ З.А. Волконской И А.И. Готовцевой. Часть 2 проводится сопоставительный анализ двух женских стихотворных посланий, адресованных П.А. Вяземскому: «Князю П.А. Вяземскому на смерть его дочери» З.А. Волконской (1835) и «К П.А. Вяземскому (при получении портрета)» А.И. Готовцевой (1837), – с учетом комплекса факторов, как сближающих, так и разводящих смысловое наполнение и поэтику этих произведений. Показывается, что перекличку данных стихотворений во многом определяет не только единство адресата и жанра, но и разработка общей темы невосполнимой утраты. Отмечается, что стихотворения Готовцевой и Волконской также роднит пронзительность женского лиризма: их сближает реализованная авторами коммуникативная стратегия, мотивированная стремлением поэтесс-матерей предельно искренне выразить сочувствие Вяземскому-отцу, похоронившему дочь; утешить его. В то же время в статье доказывается, что в названных посланиях проявляются разительные отличия, мотивированные контекстом личных и творческих взаимоотношений Волконской и Готовцевой с Вяземским, а также чертами творческих индивидуальностей поэтесс-современниц, особенностями их миропонимания. Делается вывод о том, что в стихотворении костромской поэтессы Готовцевой прозвучал проникновенный и искренний голос, идущий из глубины провинциальной России. Послание же Волконской, активно общавшейся с Мицкевичем, Гете, Стендалем и другими корифеями западного искусства, существовавшей на перекрестке культур, в огромной степени выразило приверженность к аксиологии, характерной для европейского сознания.
В статье К.К. Павлович БЫТОВЫЕ СЦЕНЫ В РОМАНЕ И.А. ГОНЧАРОВА «ОБЛОМОВ». ТРАДИЦИИ ФЛАМАНДСКОЙ ШКОЛЫ ЖИВОПИСИ живописание И.А. Гончарова как устойчивая художественно-эстетическая система связывается в основе своей с «высокой» (итальянской) и «повседневной» (фламандской) живописью. В главном романе писателя оно проявляется в форме бытовых сцен (жанровых). Обращение Гончарова на фоне развития критического реализма в историко-литературном процессе России к этому жанру явилось ключевым на пути формирования категории «обыкновенного», возведенного в творчестве писателя в эстетический абсолют. «Сон Обломова», сотканный из аллюзий на картины фламандцев, демонстрирует внимание писателя к бытовым сценам, с помощью которых воссоздается патриархальный быт, оказавший влияние на формирование русского национального образа – Ильи Ильича Обломова. Живописание бытовых сцен в романе связано с рядом центральных эстетических проблем, таких как поэтизация действительности, характерология. Впервые в данной статье обломовские бытовые сцены были соотнесены с жанровой живописью и полотнами голландских и фламандских мастеров. Кроме воссоздания идиллии бытовые сцены укрупняют роль важных с точки зрения композиции глав (1 и 4) на пути духовной эволюции героя, портрет которого дается во фламандском колорите. Было выявлено, что бытовые сцены как междисциплинарный жанр в романе «Обломов» И.А. Гончарова связаны с теорией эпизации, так как являются элементом одной из двух эстетических основ живописания как средства воссоздания действительности. Обращение к «фламандству» посредством бытовых сцен дало Гончарову возможность поэтизации некоторых сторон русской жизни, подчеркивающих торжество будничной красоты. Бытовые сцены романа являют собой своеобразное тематическое «кольцо», призванное подчеркнуть значение фламандского изобразительного жанра для главной художественной идеи романа «Обломов».
Статья А. Молнар ПОЕЗД, СООБЩЕНИЕ И АННА КАРЕНИНА (ЗАМЕТКИ К ВОПРОСУ) посвящена краткому рассмотрению поэтической проблемы создания слова посредством ключевой метафоры в романе «Анна Каренина» Л. Толстого под углом зрения дискурсивного упорядочивания текста. Автор исходит из положения о «сообщении» («сцеплении») как функции поезда, которое определяет все уровни произведения, в частности, принципы отношения к детали, сюжету, внутренней реорганизации и реинтерпретации мира романа, а также слову. Толстовская стратегия установления метафорической связи и двойственности изучается в статье в плане взаимодействия некоторых составляющих образа заглавной героини и фрагментов текста романа, построенных по признакам поезда. Настоящее исследование посвящено поэтике (и, отчасти, метапоэтике) романа, с акцентом на образ поезда как центральную метафору и текстопорождающую инстанцию. Показано, что Анна Каренина выступает не только как героиня, но и как субъект текста: ее имя, действия и образ становятся структурообразующими элементами не только повествования, но и текста романа. Особое внимание уделяется мотивам путешествия и грез, через которые раскрываются связи между миром событий и миром языка. Двойственная символика поезда – как носителя наказания (смерть) и средства сообщения (жизнь) – подчеркивает многозначность данного образа в дискурсивной структуре романа. Таким образом, Анна представляется как «поезд-сцепление», объединяющий и связывающий различные элементы текста, а ее имя, сжатое в заглавии, разворачивается в художественном пространстве произведения, подтверждая внутреннюю целостность и взаимосвязанность всех компонентов романа.
Н.П. Жилина, А.И. Кулакова считают, что обращение к поставленной в статье ИДЕЯ ЗЕМНОГО И НЕБЕСНОГО ПРИЮТА В РАССКАЗЕ В.Г. КОРОЛЕНКО «ФЕДОР БЕСПРИЮТНЫЙ» проблеме обусловлено онтологической значимостью истинных ценностей для каждого человека и общества в целом в любую эпоху. Исследователи не раз отмечали, что сюжетную основу произведений Короленко нередко составляют нравственные поиски и самоопределение героя, как правило, простого человека со сложной судьбой – именно такая ситуация является центральной в рассказе «Федор Бесприютный». Актуальность заявленной темы связана с изучением центральной проблемы данной статьи – рассмотрением за социальной проблематикой этического и онтологического подтекста. Научная новизна заключается в исследовании религиозно-философской, экзистенциальной проблематики, которая не рассматривалась при анализе этого произведения ранее. Сюжетной основой рассказа являются события, произошедшие в партии арестантов, следующих пешим ходом по сибирскому тракту к месту заключения. Ключевое внимание уделяется изображению личности главного героя, в детстве попавшего в заключение с отцом и обреченного на жизнь бродяги. Устанавливается, что Федору важно понять устроение мироздания и место и роль человека в нем – от этого зависит решение проблемы смысла жизни. Главным для героя является вопрос об ответственности человека, которая простирается за грань его земной жизни, в инобытии. Неожиданная встреча Федора Бесприютного с немолодым инспектором, конвоировавшим его двадцать лет назад, выявляет нравственно-этическую систему координат каждого из персонажей, позволяя увидеть в их жизненных позициях аллюзию на евангельскую притчу о мытаре и фарисее. В ходе анализа становится понятно: в рассказе Короленко отчетливая социальная проблематика таит под собой проблемы этического характера. Лишенный с малолетства родного дома, Федор Бесприютный старается создать в своей партии некое подобие семьи и вносит в жизнь каторжных и ссыльных главные нравственные принципы: справедливость, милосердие и любовь. Оставшись в своей жизни бесприютным, он стремится устроить приют для кого может, безотчетно следуя высшему нравственному закону, ставшему для него главной душевной опорой в жизни.
В статье Е.И. Орловой ГАЗЕТА «РУССКАЯ МОЛВА» И ФУТУРИЗМ ставится вопрос о том, есть ли связь между политической позицией печатного органа и его отношением к искусству. Эта проблема рассматривается на примере беспартийной независимой умеренно либеральной ежедневной газеты «Русская молва» (9 декабря 1912 – 20 августа 1913). При характеристике художественной программы газеты в центре внимания автора статьи находятся выступления, посвященные русскому и итальянскому футуризму. В научный оборот вводятся малоизвестные и труднодоступные материалы. В выборе своей позиции в отношении искусства редакция «Русской молвы», по-видимому, была независима. Несмотря на конфликт с редакцией А. Блока, можно сказать, что его статья «Искусство и газета», опубликованная в первом номере, стала определяющей в отношении уровня, стиля и тона материалов, посвященных искусству, что обеспечило высокий уровень газеты в целом. Ей удалось сделать то, что предлагал Блок, – создать профессиональную критику, независимую от других разделов газеты. Авторами четырех выступлений, посвященных футуризму за 8 месяцев существования «Русской молвы», были В.Ф. Ходасевич (подпись «В.Х.»), П.К. Губер (псевдоним «П. Арзубьев»), М.О. Гершензон (псевдоним «Junior»), С.П. Яремич. При достаточно высокой, хотя не однозначной оценке Ходасевичем и Гершензоном поэзии Игоря Северянина футуризм в целом как литературно-эстетическое явление не был принят авторами «Русской молвы», несмотря на ее широкую эстетическую позицию и сочувствие модернизму в целом. Футуризм, по мнению авторов «Русской молвы», не оправдывал ожиданий.
В статье О.И. Щербининой ОБРАЗЫ БЫВШИХ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ В АМЕРИКАНСКИХ ТРАВЕЛОГАХ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ анализируются травелоги участников первой советской писательско-журналистской делегации, побывавшей в США по программе научно-культурных обменов (октябрь-ноябрь 1955 г.). В рамках настоящего исследования рассматриваются образы эмигрантов «второй волны» – «ди-пи» («перемещенных лиц»), созданные Б. Полевым, А. Аджубеем, Н. Грибачёвым и Б. Изаковым, а также более широкий историко-идеологический контекст, в котором эти образы функционировали и динамически развивались. По пути своего следования Б. Полевой и его коллеги не раз встречали бывших соотечественников, среди которых были белоэмигранты и даже переселенцы – поволжские молокане, бежавшие в Штаты при царе, однако только по отношению к «ди-пи» работники советской печати заняли агрессивно непримиримую позицию. В своих травелогах они создали собирательный образ «перемещенного лица» – «бывшего коллаборациониста и полицая», «пьяного хулигана», который то и дело норовит ввязаться в антисоветскую авантюру и подзаработать на этом денег. Обращаясь к материалам советской прессы, писавшей о «невозвращенцах», мы обнаруживаем, что карикатурный образ «ди-пи», сконструированный Б. Полевым и его коллегами, сосуществовал с другим – более привлекательным и нарисованным с сочувствием портретом «перемещенного лица». Решая актуальные политические задачи, ведущие советские газеты позиционировали «ди-пи» как жертв американского империализма и колониализма, попавших в лапы антисоветских организаций и буквально угнанных на Запад в трудовое рабство.
Закрывает рубрику статья И.В. Максимова Семантический ореол сакрального в четырехстопном амфибрахии: механизмы культурной памяти в поэзии Ольги Седаковой. Большинство исследований, посвященных метрической составляющей поэзии Ольги Седаковой, сосредоточены на формальных аспектах стихосложения и редко затрагивают содержательные возможности выбранных метров. Настоящая работа восполняет этот пробел, предлагая анализ единого сюжета четырехстопного амфибрахия, который прослеживается в русской поэзии от В.А. Жуковского до О.А. Седаковой. В центре исследования – филологический труд Седаковой «Четырехстопный амфибрахий или “Чудо” Пастернака в поэтической традиции», где она рассматривает эволюцию этого метра и его семантический потенциал, а также ее собственные поэтические тексты, созданные в этом размере. Особое внимание уделяется выявлению тем и мотивов, характерных для одной из линий четырехстопного амфибрахия, условно обозначенной как «религиозная». Эта линия, берущая начало в произведениях Жуковского («Песнь араба над могилою коня») и Пушкина («Подражания Корану»), связана с мотивами чуда, воскрешения, жажды и духовного преображения. На конкретных примерах из цикла Седаковой «Азаровка» и других стихотворений демонстрируется, как поэт сознательно развивает эту традицию, обогащая ее евангельскими аллюзиями, литургической образностью и философским осмыслением. При этом Седакова отходит от иных традиций амфибрахия, присутствующих в лирике тех же авторов, чьи произведения она анализирует (например, Пушкина и Пастернака). Работа показывает, как выбор метра становится для Седаковой инструментом культурной памяти, позволяющим вписать ее поэзию в традицию русской литературы. Исследование опирается на труды М.Л. Гаспарова, К.Ф. Тарановского и других теоретиков стиха, подчеркивая вклад Седаковой в осмысление семантического ореола метра как в качестве поэта, так и в качестве филолога. Открывает рубрику «Зарубежные литературы» статья Я.Д. Чечнёва ИНТЕГРАЦИЯ В ЦИФРОВУЮ СРЕДУ КНИЖНОГО СОБРАНИЯ ГОРЬКОВСКОГО ИЗДАТЕЛЬСТВА «ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА»: МЕТОДИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ В ней освещены методические подходы, которые использовались при интеграции в цифровую среду книг, выпущенных первым советским специализированным издательством переводной художественной литературы «Всемирная литература», открытым по инициативе А.М. Горького. В начале дается обзор существующих в настоящее время цифровых архивов: писательских, литературных организаций, литературных кружков, групп, обществ и объединений. Особое внимание уделяется созданию архива литературных издательств. На примере портала «Всемирной литературы», созданного учеными из ИМЛИ РАН, обозначена продуктивность междисциплинарного подхода, посредством которого становится возможным комплексно подойти к проблеме перестройки литературного процесса в переходные эпохи, вроде военного коммунизма и раннего НЭПа, когда функционировало горьковское издательство. Выпуск художественной литературы в этот период всецело зависел от политической воли и людей на местах, старавшихся действовать в собственных интересах, как это делал И.И. Ионов, глава Петрогосиздата. В статье обозначены три методических предпосылки: составление списка изданий на основе разных источников и баз данных, оценка сохранности экземпляра, библиографическое описание книги как результат научных изысканий ученого. Каждая из них раскрывается посредством разбора нюансов, связанных с историей создания и функционирования горьковского издательства в условиях разрушения полиграфической базы страны и монополизации книжного рынка со стороны нового государства.
А.О. Бударина, В.Х. Гильманов, М.Н. Коннова («МОРСКИЕ» МЕТАФОРЫ ВРЕМЕНИ В СОНЕТАХ У. ШЕКСПИРА) на материале сонетов У. Шекспира анализируют особенности метафорической концептуализации времени сквозь призму морских реалий. Утверждается, что морские образы, проецируемые на абстрактную область времени в рамках метафоры TIME IS A SEA / ВРЕМЯ – ЭТО МОРЕ, служат источником широкого спектра экспрессивных и оценочных инференций. Демонстрируется различный структурно-композиционный потенциал «морских» метафор – способность, с одной стороны, формировать самостоятельный смысловой центр произведения (сонет LX), с другой – выступать элементом масштабного метафорического полотна (сонет LXV). В первом случае высокая степень детализации способствует возникновению множественных логических, эмотивных и ценностных ассоциаций. Создаваемый У. Шекспиром в сонете LX развернутый образ минут-волн предельно объективен, лишен привычного для изображения времени эгоцентризма. Точкой референции, относительно которой оценивается направление движения минут-волн, является не «я» лирического героя, но само море – пространство времени. В сонете LXV метафора TIME IS A RAGING SEA / ВРЕМЯ – БУШУЮЩЕЕ МОРЕ формирует образный подтекст произведения, усиливая экспрессию персонифицирующих метафор TIME IS AN ENEMY / ВРЕМЯ – НЕПРИЯТЕЛЬ, TIME IS A THIEF / ВРЕМЯ – ПОХИТИТЕЛЬ. Различные по характеру «морской» образности, сонеты отличаются единством отраженной в них аксиологической установки. Закону всеобщей временности земного бытия, символически выраженному метафорой времени-моря, противопоставляется атемпоральный источник созидающей творческой силы, которая делает человека способным «прорваться к вечности» (Н.А. Бердяев).
В.Б. Зусева-Озкан (ЖИВОЙ И МЕРТВЫЙ ГЁТЕ В РОМАНЕ М. КУНДЕРЫ «БЕССМЕРТИЕ»: СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ ОБРАЗА) ставит целью прояснить структуру и функции образа И.В. Гёте в романе М. Кундеры «Бессмертие» (1990) и рассмотреть, как они определяют мотивно-сюжетное устройство романа. Утверждается, что Гёте представлен в романе в четырех «измерениях». Во-первых, как поэт, в частности, автор стихотворения «Über allen Gipfeln…», которое не просто цитируется, но и подвергается в «Бессмертии» стиховедческому анализу. Во-вторых, как автор романа «Страдания юного Вертера», по Кундере, воплотившего «европейское понятие любви» и идеально выразившего тип homo sentimentalis, принципиальный для европейской культуры. Гёте оказывается в романе одним из главных создателей европейского духа и самой Европы как таковой, размышления о которых составляют важный смысловой пласт произведения Кундеры. Втретьих, поскольку «Бессмертие» характеризуется наличием нескольких повествовательных планов и уровней, Гёте изображен как один из персонажей, а его отношения с Беттиной Брентано формируют одну из сюжетных линий, которая во многом «параллельна» сюжетным линиям условного настоящего в романе. В-четвертых, один из повествовательных уровней романа представлен «загробным» планом, в котором Гёте ведет с Э. Хемингуэем разговоры в традиции «диалогов мертвых». Фигура Гёте является своеобразным «замкóвым камнем» романа, объединяет все его уровни, и через нее и параллели с ней решаются основные проблемы этого произведения Кундеры: индивидуальность / лицо и неизбежная «типичность», Бог и его отсутствие, соглядатайство и «вечный суд», гипертрофия «я» и homo sentimentalis, европейская цивилизация и эротическая двусмысленность, циферблат жизни и умение «быть мертвым» – и другие, включая заглавную.
Статья К. Рыбалко ИНТЕРМЕДИАЛЬНЫЙ ПЕРСОНАЖ В РАССКАЗЕ Г. ГЕССЕ «СОНАТА» посвящена анализу рассказа Германа Гессе «Соната» (1907) с точки зрения теории интермедиальности. С опорой на концепцию интермедиальности В. Вольфа, вводится уточнённое определение понятия «интермедиальный персонаж», а также описывается последовательная схема его выявления в художественном тексте. Детальное рассмотрение внутреннего мира произведения, сюжета, системы персонажей, системы точек зрения и композиционно-речевых форм позволяет обнаружить интермедиальные компоненты (музыкальное заглавие, восприятие и/или обсуждение персонажами музыки, фигура музыканта) и говорить о медиагибридной природе рассказа. При этом интермедиальный персонаж занимает особое место в структуре произведения, поскольку именно через него в механизм повествования проникает иной медиум – музыка. Его игра на фортепиано активизирует внутренний мир главной героини и становится катализатором экзистенциального прозрения. Таким образом, в статье обосновывается продуктивность экспериментального понятия при анализе литературного произведения, где художественное целое может формироваться на пересечении различных медиа, а выявленные бинарные оппозиции (замкнутое / открытое, материальное / духовное, горизонтальное / вертикальное, линейное / нелинейное время и др.) позволяют говорить о формировании неоромантической модели мира в творчестве писателя.
Далее следует статья Д.В. Шулятьевой КАК БЬЕТСЯ СЕРДЦЕ: НАРРАТИВНЫЙ РИТМ И ПРОБЛЕМА ТЕЛЕСНОГО МИМЕСИСА (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА «ХВАЛИ ДЕНЬ К ВЕЧЕРУ» ДЖ. ЭРПЕНБЕК). Ритм прозы исследуется не одно десятилетие, но в последние годы в работах нарратологов-энактивистов (М. Караччоло, С. Хвен, Я. Попова и др.) получает новое осмысление. Ритм теперь определяется через взаимодействие нарратора и читателя, через читательское вовлечение в ритмическую координацию повествования. В таком случае в понимании ритма акцент смещается на читательское взаимодействие с предложенным ему нарративным миром, на моделирование его телесного и аффективного отклика. В статье с точки зрения ритмической организации рассмотрен роман «Хвали день к вечеру» (Aller Tage Abend, 2012) современной немецкой писательницы Дж. Эрпенбек (J. Erpenbeck, 1967). В романе ритмический рисунок создается чередованиями на разных уровнях организации нарратива: на композиционном (чередование того, что в действительности произошло, и того, что только могло бы); на повествовательном (чередование наррации от первого и от третьего лица); на графическом (чередование курсива и прямого текста); на звуковом (чередование резких звуков и тишины) и на телесном (имитация дрожи, вибраций, «тряски»). Сочетание нескольких ритмических линий в романе создает аффективный резонанс при интерсубъективном взаимодействии читателя с нарративом, сокращает аффективную дистанцию между читателем и происходящим в романе и имитирует пульсирующее движение нарратива. Ритм романа, наконец, моделирует телесный отклик у читателя, посредством такой телесной «тряски» давая ему возможность пережить потрясения ушедшего века.
Е.М. Фомина, Д.С. Иванова демонстрируют ОСОБЕННОСТИ РЕАЛИЗАЦИИ ЖАНРА НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ В РАССКАЗАХ ТЕДА ЧАНА. На сегодняшний день изучение творчества Теда Чана становится все более актуальной задачей литературоведения в связи с признанным статусом писателя в сфере современной научно-фантастической литературы. Цель данного исследования заключается в том, чтобы выявить отличительные особенности научно-фантастического художественного мира Теда Чана, используя в качестве материала сборники рассказов «История твоей жизни» (2003) и «Выдох» (2019). В рамках данного исследования удалось выявить в рассказах автора сочетание характеристик «твердой» и «мягкой» фантастики и черты технореалистического подхода. Рассказывая о серьезных социальных, экологических и других общественных проблемах, Тед Чан сохраняет оптимистический настрой и демонстрирует жизнеутверждающую позицию своих героев в отношении происходящих изменений. Движущей силой большинства сюжетов становится верность человека своему призванию и его любопытство к познанию истины бытия, что неизменно сопровождается осознанием собственного места в мире и проживанием глобальной проблемы через личную историю. Несмотря на то, что произведения Чана базируются на научных и философских концепциях, задачей автора является сделать знания доступными и понятными читателю, поэтому в текстах присутствуют детальные пояснения функционирования фикциональных миров. Кроме того, анализ произведений позволил определить своеобразие модели повествования «мыслительный эксперимент» и значимость «концептуального прорыва» как структурно-семантического центра произведений, а также установить важную основу художественного мира писателя – гуманизм.
Рубрика «Речевые практики» открывается статьей М.И. Хазановой, О.А. Остапчук Временная перспектива в переводном нарративе (на материале переводов романа Э. Бёрджесса «Заводной апельсин» на славянские языки), в которой исследуется эффект кинематографичности в переводах романа Э. Бёрджесса «Заводной апельсин», достигаемый при помощи изменения грамматического времени повествования. В существующих переводах романа на русский, украинский и польский языки переводчики по-разному передавали прошедшее время оригинального текста, часто чередуя его с настоящим временем языка перевода, таким образом позволяя читателю «воспринимать» события романа как современные моменту чтения, т.е. переживаемые непосредственно читателем. Воспоминания, показанные через посредничество рассказчика, отодвигаются на второй план повествования, создавая одновременно композиционную рамку для более актуального нарратива. Презентные формы призваны, в свою очередь, приблизить описываемые события к моменту восприятия, что позволяет сдвинуть фокус повествования, предоставив читателю возможность ощутить себя на месте главного героя, посмотреть на экран своими собственными глазами, приблизить события прошлого к настоящему времени. Контрастное чередование видовременных глагольных форм (включая перфектные и имперфектные формы прошедшего времени), а также привнесение дополнительной точки отсчета в рамках сюжетного времени при помощи действительных причастий позволяет дополнительно углубить временную перспективу повествования, сделать события романа более яркими и наглядными в восприятии читателя. Проанализированные варианты переводов на славянские языки продемонстрировали связь между выбором основного морфосинтаксического средства конструирования нарратива не только с индивидуальными пристрастиями переводчиков, но и с национальными традициями в сфере перевода.
Следующей идет статья Л.Г. Чапаевой «СПРАВОЧНОЕ МЕСТО РУССКОГО СЛОВА» КАК ИСТОЧНИК НОРМ XIX В.: ПРАВОПИСАНИЕ С ДВОЙНЫМИ СОГЛАСНЫМИ. Рассматриваемый в исторической перспективе словарь «Справочное место русского слова» (1843 г.), первый словарь трудностей русского языка, отражает становление с начала 40-х гг. XIX в. такого направления, как культура речи в русском языке, намечает пути работы нормализаторов русской речи. Цель исследования – анализ рекомендаций правописания двойных согласных в заимствованных словах на фоне реального употребления в текстах преимущественно первой половины XIX в., а также в словарях и справочных изданиях, вышедших после «Справочного места». Такой путь позволяет определить временные границы усвоения орфографии заимствованного слова, подтвердить или опровергнуть витальность того или иного выбора орфографического варианта. Поставленная цель определяет и основные методы исследования: описательный, сопоставительный, лексикографический. Информация в статье представлена в трех разделах: рекомендации написания с одним согласным, совпадающие с современной орфографией, рекомендации написания с удвоением согласного, совпадающие с современной орфографией и рекомендации, противоречащие современной орфографии. Анализ показал, что в истории данного фрагмента русской орфографии параллельно идут два процесса: отказ от удвоения согласных даже в тех словах, где этимон, то есть слово-источник, имеет удвоенные согласные, и обратный: закрепление удвоенных согласных как результат влияния орфоэпии. Конкуренция орфографических вариантов подчас трудно объяснима, следует учитывать сразу несколько аспектов: влияние традиции, авторитетность нормализаторов, узуальная частотность.
В фокусе исследовательского внимания Л.А. Агрбы ОРАТОРСТВО В СИСТЕМЕ ТРАДИЦИОННЫХ ФОРМ ИСКУССТВ АБХАЗОВ. Цель работы – анализ характерных особенностей ораторства, ставящих его в один ряд с другими формами народного и индивидуально-творческого жанра. В круг задач исследования входит: анализ взаимосвязи музыкального и песенного фольклора с ораторским искусством, выявление традиционных черт публичной речи, обусловленных влиянием иных форм исполнительского мастерства. Согласно авторской гипотезе, песенно-хореографические и ораторские традиции абхазов очень схожи. Ораторство формировалось в контексте других образцов культуры, соответственно, оно испытывало их влияние, обогащалось и трансформировалось под их воздействием, что подчеркивается общностью черт исполнительского этикета и композиции. В культуре публичных выступлений абхазов оратор выполняет роль «солиста-проводника», выводящего основную «мелодию» повествования, а аудитория, как хор, взаимодействует с оратором рефлексируя и как бы сопереживая ему. Причем смысл «подпевания» состоит не просто в поддержке «солиста», а в духовном слиянии оратора и внемлющего народа, (со)общении, (со)творении смысла. В этом постоянном контакте с аудиторией прослеживается социальная функция оратора как посредника в самом широком смысле, выразителя народной воли. Своеобразие ораторского стиля абхазов состоит в верности традициям публичных выступлений, формировавшихся веками, при одновременном стремлении к импровизации и демонстрации индивидуальности. В результате исследования выявлены структурные параллели в ораторском искусстве с культурой традиционного песнопения и танца. Показано, что особенной чертой в эстетике публичных выступлений абхазов является вопросно-ответная стилистика с элементами коллективного рефлексирования, которая свойственна этно-ментальности и эмоциональному темпераменту народа. Подобная драматургическая диалогика с обязательным взаимодействием выступающего и слушателей – отличительная особенность ораторского стиля многих народов, сохранивших архаичные черты, в том числе и абхазов.
Р.А. Султангареева МИФОРИТУАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ «ЕЛ» (ВЕТЕР): СПЕЦИФИКА ФОЛЬКЛОРНОГО ОБРАЗА И ТРАНСЛЯЦИИ В ОБРЯДОВЫХ ПРАКТИКАХ. ЧАСТЬ 2. Ветер находится в ряду основных природных явлений мироздания (как огонь, земля, вода). Он получил опосредованное и непосредственное отображение в мифах, ритуалах и во всех жанрах народного творчества. В работе представлен многообразный (соответственно метеорологической сути стихии), полифункциональ-ный фольклорный образ ветра в мифопоэтическом, художественно-образном, антропологическом, лексико-фразеологическом акцентах. Яркая метафоричность, информационная наполненность и полисемантика содержания сюжетов о ветре обусловлены реалиями многовекового опыта и знаниями предков-природопоклонников о Природе, характере, силе стихии. Ветер, пронизывающий время, пространства и места, действует в жанрах как предвестник исключительности настоящих и предстоящих событий. Отсюда в мифах ел как вестник появления и спутник злых сил, а в народных песнях, пословицах, приметах он передает образ преходящей сути бытия и бренности жизни. Анализ материалов показал, что сакрализация и почитание стихии обнаруживают универсалии в традициях многих народов. Башкирский фольклорно-этнографический комплекс о ветре-ел включается в схему аналогичных традиций тюркских, тюрко-монгольских, славянских и других народов, при этом проецируются этническая специфика и особенности. Выявляется, что ритуальные, целительские, бытовые практики, архетипические мифопоэтические представления башкир о стихии ел-ветер (отраженные в фольклоре), располагают глубинными смысловыми кодами по онтологии, антропологии, философии. Изучение их ценно для раскрытия первородных пластов этнического миросозерцания, реконструкции целостной картины национальной мифологии, освещения специфики фольклоризации одной из активных стихий мироздания. Комплекс знаний о ветре-ел представляет уникальный фонд экологических знаний предков.
Пэй Хайтун статьей АНАЛИЗ КИТАЙСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ СРЕДСТВАМИ КОРПУСНОЙ ЛИНГВИСТИКИ: ПРАКТИКА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ANTCONC В МЕЖКУЛЬТУРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ вводит рубрику «Русистика в Китае». Лингвистические исследования, ориентированные на современные языковые явления, требуют широкого охвата речевых данных для повышения точности результатов. Одним из ключевых инструментов в этой области выступает корпусная лингвистика, зародившаяся в 1960-х годах как метод анализа текста в контексте. Со временем её применение расширилось на различные языки, включая китайский, что способствовало созданию специализированных баз данных и углублённому изучению языковых структур. В статье рассматриваются теоретические основы корпусной лингвистики, её элементы и программные решения, такие как AntConc, с акцентом на анализ китайской терминологии. Особое внимание уделено возможностям AntConc в обработке иероглифических текстов, включая сегментацию, выявление коллокаций и частотных паттернов, а также его роли в межкультурных исследованиях. Статья подчеркивает, как AntConc эффективно преодолевает специфические вызовы китайского языка, такие как отсутствие пробелов между словами и слабо выраженная морфология, обеспечивая надежную основу для лингвистического анализа. На примере анализа литературных произведений (напр., рассказа Лу Синя «Родина») и сопоставления корпоративных ценностей Китая и США демонстрируется, как инструмент позволяет декодировать культурные коды через статистические и контекстуальные методы. Статья обосновывает универсальность AntConc для работы с изолирующими языками и подтверждает его статус как незаменимого инструмента для современных межкультурных и когнитивно-лингвистических исследований, открывающего новые перспективы в рамках цифровых гуманитарных наук.
Рубрику «Проблемы калмыцкой филологии» открывает статья С.В. Мирзаевой «ЗЕРЦАЛО РАЗУМА» – ОРИГИНАЛЬНЫЙ ПАМЯТНИК СТАРОКАЛМЫЦКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ЧАСТЬ 2. Статья продолжает исследование оригинального буддийского сочинения «Зерцало разума» (ойр. Uxāni toli) на старокалмыцком «ясном письме» тодо бичиг, сохранившееся в двух списках в рукописном фонде библиотеки Восточного факультета СПбГУ. Автором его является Джинзан-лама, главный бакши (то есть настоятель храма) Багацохуровского улуса, информация о котором представлена в исследовательской литературе лишь частично. Анализ документов фонда Ламайского духовного правления И-42 Национального архива Республики Калмыкия позволил восстановить некоторые сведения из его биографии и в частности установить годы жизни – 1782–1852 гг. Также в ходе работы с архивными документами было установлено, что его полное имя – Цурюмин Джинзан, он получил монашеские обеты в 1831 г., в конце 1837 г. стал бакши Багацохуровского улуса, возглавившим Большой хурул Ламримлинг, а с 1849 по 1852 гг. вплоть до своей кончины занимал пост Ламы калмыцкого народа. Особое внимание в статье уделено анализу глав 13–15 трактата, где подробно описывается развитие плода в утробе матери по неделям в течение девяти месяцев. Этот фрагмент демонстрирует глубокие познания Джинзан-бакши в тибетской медицине, получившей распространение среди калмыков после принятия буддизма. Сравнение данного отрывка с монгольским переводом «Чжуд-ши» – основополагающего трактата по тибетской медицине – показало их близкое сходство, что позволяет предположить, что при составлении своего труда Джинзан-лама опирался либо непосредственно на тибетский оригинал «Чжуд-ши», либо на его ойратский перевод, входящий в перечень переводов Зая-пандиты Намкай Джамцо. Таким образом, исследование не только вносит вклад в реконструкцию биографии Джинзан-ламы, но и подтверждает его глубокие знания не только в области буддийской философии, но и медицины, что расширяет наши представления о буддийской учености калмыцких лам XIX в.
Д.Н. Музраева рассматривает ТЕКСТЫ ИЗ СОСТАВА МОНГОЛЬСКОГО ГАНДЖУРА, ПОСВЯЩЕННЫЕ БОДХИСАТТВЕ СОСТРАДАНИЯ АВАЛОКИТЕШВАРЕ из состава монгольского Ганджура, отражающие культ бодхисаттвы Авалокитешвары, олицетворяющего собой безграничное сострадание. Об этих текстах мы можем судить по изданию первой части буддийского канонического свода на монгольском языке в серии «Шата-питака», представленном в научном архиве КалмНЦ РАН. Эти тексты включены в разделы «Тантра» (монг. dandr-a) и «Собрание сутр» (монг. eldeb). В первом из указанных разделов есть ряд текстов из разряда дхарани (монг. tarni), которые представлены двумя вариантами, содержание которых, за исключением небольших отличий, идентично. Они вошли в разные тома Ганджура. Дхарани, как правило, включают священные слоги мантр, среди которых главенствующая роль отводится мантре Авалокитешвары «Ом ма ни падме хум». В них приводятся слова относительно их предназначения и способности защитить того, кто будет их произносить, от многих опасностей, они могут устранять кармические препятствия, наделять особыми способностями и проч. В то же время в текстах дхарани содержатся описания различных проявлений бодхисаттвы, в них описываются события, в которых он выступает одним из главных действующих лиц. Из текстов сутр, отражающих культ Авалокитешвары («Сутра махаяны, именуемая “Семь учений, о которых спросил Святой Хоншим бодхисаттва”» и «Сутра махаяны, именуемая “Святой Хоншим бодхисаттва”»), мы узнаем о тех положениях учения Будды, которые должны изучать бодхисаттвы, пробудившие мысль о достижении просветления. В них могут содержаться предписания относительно почитания ступ, а также увещевания к почитанию бодхисаттв.
В статье Р.М. Ханиновой КАЛМЫЦКАЯ РУССКОЯЗЫЧНАЯ ПОЭЗИЯ РУБЕЖА XX–XXI ВВ.: К ИСТОРИИ ВОПРОСА рассмотрена проблема изученности современной калмыцкой русскоязычной поэзии в отечественном литературоведении, находившейся на периферии научного интереса исследователей национальной словесности. Цель статьи – выявить генезис и развитие калмыцкой русскоязычной поэзии рубежа XX–XXI вв. Среди задач – уточнить периодизацию данного явления, представить разные поколения поэтов, определить их роль в современном литературном процессе, место в истории калмыцкой литературы рубежа веков, раскрыть проблемы сосуществования в едином поле национальной словесности. Результаты. В прошлом столетии такое направление в литературном процессе республики не рассматривалось. Целенаправленное изучение калмыцкой русскоязычной литературы началось в 2000-е гг. в ряде кандидатских диссертаций, монографий, учебных пособий, статей. Явление калмыцкой русскоязычной литературы в первой четверти ХХ в. обусловлено русским языком как языком межнационального общения, диалогом культур в литературе. Генезис калмыцкой русскоязычной литературы относят к 1920–1930-м гг. в связи с прозой А.М. Амур-Санана. Второй этап определяют в хронологических рамках 1957–1970-х гг., третий – с начала 1990-х гг. и до наших дней. При этом исследователи не разграничивают понятия «русскоязычная литература Калмыкии» и «калмыцкая русскоязычная литература», рассматривая в одном ряду произведения писателей Калмыкии и калмыцких писателей, авторов, создающих свои произведения на калмыцком языке, и национальных авторов, создающих свои произведения только на русском языке. В нашей периодизации история калмыцкой русскоязычной поэзии включает три этапа: 1) середина 1960-х гг. – 1970е гг.; 2) 1980–1990-е гг.; 3) 2000-е гг. Мы относим к этому явлению калмыцких поэтов, пишущих на русском языке, передающих средствами «чужого» языка свою национальную идентичность, создающих свою национальную поэзию в аспекте традиции и новации.
Б.Б. Манджиева, Хишигсух Бямбасурэн в статье АРХАИЧЕСКИЕ МОТИВЫ ОЙРАТСКОГО ЭПОСА «ЕГИЛЬ-МЕРГЕН» рассматривают архаические мотивы в ойратской эпопее «Егиль-Мерген». Героическая эпопея «Егиль-Мерген» записана Б.Я. Владимирцовым от дербетского туульчи, который был выходцем из простого народа. Имя сказителя не указано, однако ученый отмечает, что туульчи почитался в округе профессиональным рапсодом. Материалом исследования являются опубликованные Б.Я. Владимирцовым тексты героической эпопеи «Егиль-Мерген» на ойратском языке и в переводе на русский язык. Герой эпоса Егиль-Мерген проявляет себя как чудеснорожденный богатырь, наделенный комплексом богатырских свойств, таких как храбрость, мужество, сила, ловкость, отвага и др. В героической борьбе с черными мангасами Егиль-Мерген вместе с побратимом уничтожают врагов, очищают родную землю от чудовищ. Изучение архаических мотивов в ойратском эпосе «Егиль-Мерген» показало, что в мотиве первотворения единичные «первообразы» – море Бум, гора Сумеру, Молочное море, седой аргали, луч желтого солнца, жители подсолнечного мира, буддийская вера, прекрасная кальпа – занимают центральное место в эпической картине мира и служат мифологическим фоном рождения главного героя эпопеи Егиль-Мергена. Мотив чудесного рождения обнаруживает архаичные элементы (ребенок рождается с алмазным черным мечом во рту, с запекшимся сгустком крови в руке), являющиеся приметой его героического будущего. К чудесным свойствам богатыря также относится его магическая неуязвимость, которая встречается и у героя узбекской, алтайской, киргизской эпических традиций, что указывает на культурно-историческое единство эпосов тюрко-монгольских народов. Мотив предназначенного герою коня представляет его чудесного скакуна, с помощью которого богатырь преодолевает огромные расстояния и препятствия в пути, находит свою суженую, женится и возвращается в родные кочевья.
Э.П. Бакаева представляет НАРОДНЫЕ ПЕСНИ В ЗАПИСИ Ц.-Д. НОМИНХАНОВА ОТ БОЛЬШЕДЕРБЕТОВСКИХ КАЛМЫКОВ. Востоковед Церен-Дорджи Номинханов на протяжении своей научной деятельности собирал лингвистические, этнографические и фольклорные материалы, которые ныне хранятся в разных архивах России и Монголии. Среди материалов Научного архива Калмыцкого научного центра РАН примечательна рукопись, включающая тексты народных песен, записанные ученым в течение трех основных периодов сбора им фольклорных материалов среди монгольских народов. Дело «Калмыцкие народные песни» включает материалы, собранные с 1927 до 1962 гг. Песни зафиксированы Ц.-Д. Номинхановым среди разных этнических групп. Цель статьи – дать общую характеристику народных песен, записанных исследователем среди большедербетовских калмыков (1927 г.), а также выявить некоторые языковые особенности на материале этих записей. Песни, записанные ученым у калмыков станицы Граббевской в 1927 г., составляющие первую часть рукописи «Калмыцкие народные песни», анализировались в другой статье. В следующей статье также планируется рассмотреть записи песен торгутов Синьцзяна (в записи 1935 г.) и песен из репертуара С.И. Манжикова, зафиксированных в 1962 г. Результаты. Народные песни, записанные ученым среди большедербетовских калмыков, разножанровы. Большое и важное место среди них занимают исторические песни, в которых особо значима военная тематика. Благодаря собирателю записаны песни, в которых поется о событиях и героях Отечественной войны 1812 г. и первой мировой войны. Сбор фольклора проводился в период господства в обществе идеи диктатуры пролетариата, но точная фиксация текстов позволила сохранить в песнях имена представителей высших слоев общества: нойонов Сербеджаба Тюменя, Деджит-Замбо Тундутова, донского атамана М.И. Платова, нойона Убуши Гахаева, зайсанга Д.-Д. Кутузова, а также память о скоропостижной кончине нойона М. Гахаева. Для калмыцких песен 20-х гг. XX в. характерны традиционные мотивы и образы, одновременно прослеживается формирование советского фольклора: уникальна имеющая биографический характер песня об А.М. Амур-Санане. Записи ученого отражают этапы трансформирующейся орфографии калмыцкого языка, особенности говора калмыков-дербетов. Вместе с тем у них зафиксирована архаическая форма повелительного наклонения глагола, которая в литературном калмыцком языке не была принята уже в ближайшие годы после записей ученого.
Рубрика «Обзоры и рецензии» представлена статьей В.Г. Андреевой НОВАЯ КНИГА О Л.Н. ТОЛСТОМ, ЕГО СЕМЬЕ И ДОЧЕРЯХ ПИСАТЕЛЯ. Рецензия на книгу: Михновец Н.Г. Жизнь с гением: жена и дочери Льва Толстого. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2025. 928 с. В этой рецензии рассматривается новая и очень глубокая книга Н.Г. Михновец о Л.Н. Толстом и самых близких его людях, прежде всего, женщинах – жене и трех дочерях. В монографии впервые в толстоведении по-настоящему глубоко и целостно показана проблема ухода Л.Н. Толстого из Ясной Поляны в 1910 г., названы не придуманные, а действительные причины этого события. Поистине новаторским в книге является подробное представление судеб дочерей Толстого: автор книги обращается к самым личным фактам и событиям их жизней, а также показывает сложные пути Татьяны Львовны Сухотиной-Толстой и Александры Львовны Толстой на фоне истории России и мировой истории XX в.
