Номер открывается работой И.В. Пешкова ФАБУЛЬНАЯ СХЕМА В КЛАССИ-ЧЕСКОЙ КОМЕДИИ КАК ПРОБЛЕМА ТЕОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ (СТАТЬЯ ВТО-РАЯ: ЛОПЕ ДЕ ВЕГА), где продолжена проработка технологии определения ключевой фабульной схемы для произведений драматического рода художественной литературы. На этот раз базовым материалом для анализа избраны пьесы одного из самых знаменитых представителей испанского Возрождения, Лопе де Вега, пожалуй, наиболее плодовитого драматурга в истории. Хотя рассмотренный корпус пьес включает лишь небольшую часть его театрального наследия (тридцать произведений из сохранившихся нескольких сотен), его можно считать репрезентативным для всего комедийного состава произведений Лопе. Каждая из пьес анализируется в статье с учетом соотношения фабулы и сюжета, и в результате этого анализа определяется ее ключевая фабульная схема (КФС), то есть такая кратчайшая канва происходящих событий, вне которой данное драматическое произведение невозможно представить. Одновременно фиксировались основные характеристики действий главных персонажей. Составление табличной матрицы этих характеристик помогло автору статьи прояснить инварианты схемы комедий Лопе де Вега, что способствовало формулировке ее фабульной доминанты. В поисках пути к соединению влюбленные преодолевают не столько внешние, сколько внутренние препятствия: ревность, неверность или пассивность одного из влюбленных или (редко) обоих. Эта доминантная фабульная схема работает в двадцати семи пьесах из тридцати выбранных для анализа. Каждая из более содержательных доминантных фабульных схем, которые также рассматриваются в статье, охватывает не больше четверти произведений анализируемого корпуса.
Статья Б.В. Орехова, А.Г. Василенко КОЛИЧЕСТВЕННАЯ АТРИБУЦИЯ И «БАХТИНСКИЙ КРУГ»: ПРОБЛЕМА АВТОРСТВА В ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ СООБЩЕСТВАХ обращается к «бахтинскому вопросу», в рамках которого тексты, подписанные именами В.Н. Волошинова, П.Н. Медведева и И.И. Канаева, предположительно атрибутируются М.М. Бахтину. Речь идет не о единичных случаях, а о значимом массиве произведений: от небольших рецензий и очерков до крупных «программных» текстов. На этот раз задача установления авторства спорных текстов решается с использованием методики Delta: сравниваеются межтекстовые расстояния, вычисленные на основе распределения наиболее частотных слов. При таком подходе оказывается, что произведения, принадлежащие одному автору, имеют наименьшее значение расстояния между собой. Исследователи ранее высказывали предположение, что сходство спорных и оригинальных текстов Бахтина может быть обусловлено их принадлежностью к одному интеллектуальному кругу. Авторы проверяют эту идею эмпирически и приходят к выводу, что влияние научной школы не стирает авторский «почерк» – даже в тесных интеллектуальных сообществах сохраняются устойчивые индивидуальные черты стиля. Наличие «эффекта школы» проверяется на материале четырех интеллектуальных сообществ: Женевская школа, Московская фонологическая школа, йенский романтизм и ОПОЯЗ. В состав исследовательских корпусов включены надежно атрибутированные тексты. Применение методики к спорным текстам Бахтинского круга показывает, что полученная карта расстояний и топология ближайших соседей дают дополнительные основания включать ключевые спорные работы в корпус наследия М.М. Бахтина.
Статья А.В. Маркова ПОТЕБНИАНСТВО ОШИБОК ИЛИ ПРОРОЧЕСТВО О ПОСТСТРУКТУРАЛИЗМЕ исследует влияние лингвистической теории А.А. Потебни на эстетические концепции В.Я. Брюсова и Вяч. Иванова, раскрывая, как русский символизм переосмысливал язык и художественное творчество. Автор показывает, что оба поэта, опираясь на идеи Потебни, деконструировали классические лингвофилософские модели, в частности антиномию «эргон / энергия» Гумбольдта, предлагая вместо них новые подходы к пониманию образности и культурной традиции. Брюсов интерпретирует язык как поле временных условностей, где искусство существует в антиномии уже сложившихся и потенциальных форм. Его метод предвосхищает постструктуралистскую деконструкцию, акцентируя противоречивость языковых структур. Часто произвольное обращение с историко-философскими данными способствует деконструкции учения Гумбольдта с помощью учения Потебни для обоснования общезначимости поэзии. В отличие от него, Иванов видит в языке онтологическую основу культуры, «соборную среду», объединяющую индивидуальное творчество и коллективное сознание. Символисты использовали потебнианство для обоснования своей литературной политики, превращая язык в инструмент манифестации новых эстетических принципов. Сопоставляя подходы Брюсова и Иванова, автор демонстрирует, что русский символизм создавал различные стратегии успешной литературной политики, основанные на разном понимании эффектов публичности, но манипулирующие темпоральностью эстетического опыта с целью широкого признания своей эстетики. Учение Потебни о достоинстве языкового творчества оказалось инструментом деконструкции базовых антиномий и утверждении антиномии онтологии и гносеологии как основной в искусстве.
Рубрику Нарратология открывает работа В.Б. Зусевой-Озкан ПОСТУМ-НАРРАТИВ В ТВОРЧЕСТВЕ МЮРИЭЛ СПАРК. СТАТЬЯ ВТОРАЯ. Она посвящена анализу романа М. Спарк «Теплица над Ист-Ривер» (The Hothouse by the East River, 1973) в контексте проблемы «загробного» повествования. Роман знаменует новый этап художественного освоения этой парадоксальной нарративной техники в сравнении с ранними рассказами Спарк “Portobello Road” (1956) и “The Girl I Left Behind Me” (1957). «Теплица над Ист-Ривер» осуществляет труднейшее художественное задание, целиком представляя собой ретардацию осознания читателем того, что герои романа мертвы – равно как и осознание этого основным фокализатором романа. Хотя формально наррация ведется по большей части в третьем лице, это явно выраженная персональная наррация – с точки зрения героя, Поля Хэзлета. Более того, его точка зрения настолько доминирует, выражаясь в константном использовании несобственно-прямой речи, что иногда повествование как бы «соскальзывает» в первое лицо, создавая эффекты субъектного неосинкретизма. Финальная «вспышка понимания», осознания онтологического статуса делится на два момента – когда фокализатор Поль проговаривается, что все вокруг мертвы, и когда он признает, что мертв сам. Тем самым все рассказанное неминуемо ставится под сомнение, возникает вопрос о том, что «реально», а что нет, и есть вообще что-нибудь «реальное». Эволюция постум-нарратива в творчестве Спарк движется от рассказа к роману, от мертвого нарратора к мертвому фокализатору и синкретизму повествовательных субъектов, от фигуры призрака – к продукту воображения, или эманации сознания, мертвеца, от сюжета убийства и посмертного мщения – к сюжету познания самого себя и приятия «сердитой любви».
В работе А.А. Чевтаева «ПРОВИДЕНЦИАЛЬНЫЙ» НАРРАТИВ В СТИХОТВОРЕНИИ Н.С. ГУМИЛЕВА «СОН АДАМА». СТАТЬЯ ВТОРАЯ рассматривается нарративная поэтика стихотворения Н. Гумилева «Сон Адама» как реализация историософских и эсхатологических воззрений поэта на рубеже 1909–1910 гг. Совмещение структурно-семиотического и нарратологического методов позволяет выявить в стихотворении «Сон Адама» нарративную экспликацию обретения человеком бытийного опыта посредством прозрения исторических перспектив тварного мира. Во второй статье аналитически объясняется, что поэтика данного стихотворения демонстрирует соотношение эпической всеохватности исторического бытия человека и лирической погруженности субъекта в антиномичность земного существования. Помещая в центр повествования библейского Адама и репрезентируя его в двух событийных рядах – яви и сновидения, нарратор рассказывает о земном пути человечества в координатах мировой истории – от изгнания Первочеловека из рая до гибельного конца мира. Адам в своем провиденциальном сновидении терпит исторический крах, не обретая конвергентного единства человека и мира, однако сновидчески проживаемая им «история будущего» мыслится опытом стоического принятия результата и перспектив грехопадения. Делается вывод о том, что «провиденциальный» нарратив в «Сне Адама» эксплицирует лиминальный вариант кумулятивной интриги и потому превращается в повествование о мировой инициации человечества, явленного фигурой его библейского прародителя. Ценностно-смысловое единство Адама и гумилевского лирического героя, в котором первый содержит «ген» второго, а второй сознает себя продолжением первого, свидетельствуют о концептуальном характере нарративной организации данного текста. Нарратив в поэтике стихотворения утверждает понимание Н. Гумилевым «адамизма» как мифопоэтической универсалии в предельных масштабах универсума и его исторического движения.
Далее следует статья О.В. Леон МЕТАНАРРАТИВНАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КАТЕГОРИИ «ПЕРСОНАЖ» В АНГЛО- И РУССКОЯЗЫЧНОМ БИОГРАФИЧЕСКОМ НАРРАТИВЕ. Категория «персонаж» сегодня рассматривается не только как структурный элемент повествования, но и как ключевой маркер жанровой, культурной и прагматической специфики биографических текстов разных лингвокультурных традиций. В этом контексте метанарративная репрезентация категории «персонаж» в биографических нарративах английского и русского языков становится важной областью современных гуманитарных исследований. Автор ставит своей целью выявление лексических средств, обеспечивающих экспликацию метанарративного уровня биографического нарратива, с акцентом на функционирование категории «персонаж» как значимого узла метареференции в англо- и русскоязычном корпусах биографических текстов. Исследование проведено на корпусе англо- и русскоязычных биографических и автобиографических текстов (2010–2024 гг.), с определением ключевых маркеров категории «персонаж» на основе лексикографических источников и их частотного распределения. Установлено, что англоязычный нарратив характеризуется многообразием маркеров (character, role, type, hero, persona), отражающих функциональную и типологическую дифференциацию субъектов повествования, тенденцию к метафоризации и гибкости моделирования биографии. В русскоязычном тексте доминирует моноцентричная структура, в которой «герой» выполняет роль главного маркера, фокусирующего нарратив вокруг личности, обладающей культурной и моральной значимостью. Отличительная особенность русского корпуса – ограниченность типологизации и преобладание терминологических значений, в то время как английский характеризуется широтой прагматических сценариев и развитием многоуровневой системы персонажей.
Под рубрикой Компаративистика публикуется работа КОМПЛЕКС СОЦИАЛЬНО-УТОПИЧЕСКИХ ИДЕЙ «РУССКОГО КОСМИЗМА» И «ЛАТИНОФУТУРИЗМА» В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ОСМЫСЛЕНИИ РУССКИХ И МЕКСИКАНО-АМЕРИКАНСКИХ ПОЭТОВ XIX–XX вв. ЧАСТЬ 1 (Т.В. Воронченко, Л.В. Разумова, Е.В. Федорова). Статья посвящена рассмотрению вопросов репрезентации «космического» сознания и идей гармонического развития человечества в творчестве русских и мексикано-американских поэтов XIX–XX вв. В центре внимания авторов многоаспектное течение отечественной философской мысли второй половины XIX–XX вв. – русский космизм – и совокупность концепций латинофутуризма XX в. Новизна исследования определяется обращением к репрезентации социально-утопических идей, которые появляются в ходе истории и движения во времени на географически удаленных друг от друга территориях и получают свое отражение в художественной литературе. Цель статьи – выявить общие и специфические черты воплощения идей русского космизма и латинофутуризма в творчестве поэтов XIX–XX вв. Актуальность исследования продиктована растущим в современном социуме интересом к поиску благоприятных вариантов развития будущего в планетарном масштабе. В первой части статьи рассматриваются история вопроса и современное состояние исследований, посвященных русскому космизму и латинофутуризму, выявляются особенности репрезентации «космического» сознания и социально-утопических идей в избранных произведениях русских поэтов XVIII–XIX вв. с целью осуществления дальнейшего сравнительно-сопоставительного анализа на материале поэтических текстов XX в. Выявлены ключевые мотивы и образы поэтических произведений М.В. Ломоносова и Ф.И. Тютчева, которые демонстрируют проявление особого «космического» сознания и предвосхищают широкомасштабное и глобальное вхождение в поэзию XX в. философских представлений о культурно-цивилизационном движении человечества в будущее.
А.Н. Романова открывает раздел Русская литература и литературы народов России статьей ПРИКЛЮЧЕНИЯ СТИХОТВОРНОЙ СТРОЧКИ (ИЗ КОММЕНТАРИЯ К СТИХОТВОРЕНИЮ А.И. ГОТОВЦЕВОЙ «А<ЛЕКСАНДРУ>. С<ЕРГЕЕВИЧУ>. П<УШКИНУ>.»). Речь идет о строке из стихотворения В.А. Жуковского «Певец во стане русских воинов»: «Раевский, слава наших дней». Изначально служившая восторженной характеристикой генерала Раевского, эта строка благодаря своей афористичности превратилась в крылатое выражение и была впоследствии трансформирована и использована другими поэтами: А.С. Пушкиным, А.И. Готовцевой, В.Я. Брюсовым, а также поэтом-любителем В.А. Коленовым. Исследование, направленное преимущественно на выявление интертекстуальных связей между произведениями литераторов пушкинской эпохи, позволяет по-новому осветить ряд известных литературных фактов и выявить новые, ранее не отмеченные художественные взаимодействия. Так, автор статьи впервые объясняет заимствование Пушкиным строки из послания А.И. Готовцевой для характеристики графа Хвостова в поэме «Медный всадник», показывает, что это заимствование передает ироническое отношение Пушкина не только к графоману Хвостову, но и к собственной славе, отрицание Пушкиным титула поэта-счастливца, любимца небес, присвоенного ему провинциальной поклонницей. Автор статьи комментирует отсутствие курсива в последней строке стихотворной записки Пушкина к Жуковскому (1819 г.) на основе анализа этого экспромта. Показано, что авторское написание могло быть следствием замысла, а не ошибки Пушкина, а значит, его следует сохранять при публикации стихотворения. Обращение к произведениям малоизвестных поэтов, таких как Готовцева и Коленов, позволяет дополнить сведения о том, как популярный художественный текст («Певец во стане русских воинов» Жуковского) функционирует в общенациональном сознании, не только сохраняя память об исторических событиях, но и стимулируя творческие усилия новых авторов.
В статье ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ВЗАИМОСВЯЗЬ ПОКАЗАТЕЛЕЙ МОДАЛЬНЫХ СМЫСЛОВ В РЕЧИ ГЕРОЕВ ПОЭМЫ Н.В. ГОГОЛЯ «МЕРТВЫЕ ДУШИ». ЧАСТЬ 1 (авторы А.В. Уржа, Ц. Хуан) представлены результаты функционально-семантического и количественного анализа лексических и грамматических средств реализации модальных смыслов в речи пяти помещиков – героев поэмы Н.В. Гоголя «Мёртвые души». Описаны и сопоставлены репертуары модальных слов и частиц в речи героев, выявлено их функциональное соотношение с формами наклонения глагола, модальными глаголами, предикативами, прилагательными. Выявлено, что набор элементов, представляющихся носителю языка незаметными, играет не менее важную роль в формировании образа каждого из героев, чем его портрет, описание жилища, характеристики, данные повествователем. В ходе анализа установлены специфические частицы, модальные слова и сочетания, лидирующие в речи каждого помещика, показано, что автор, наделяя персонажа тем или иным «словечком», может варьировать значения элемента, чтобы избежать «монотонности» образа. Концентрация дискурсивных слов в речи героев может распределяться равномерно, как у постоянно активного Ноздрева, или нарастать и спадать, как у Собакевича, который живо интересуется только сделкой. Описаны особенности использования форм императива и сослагательного наклонения в прямом и переносном употреблении, модальных глаголов и предикативов, транслирующих значения реальных и нереальных условий, мечтаний и несбывшихся желаний, вынужденных действий и настойчивых просьб, – и «поддерживающих» друг друга в рамках речевых тактик героев. В ходе анализа учтен широкий контекст употребления средств выражения оценки и эмотивности, обращений и междометий.
Велимир Хлебников – уникальный представитель культуры Серебряного века, поэт, который был погружен не только в литературно-художественную сферу, но и в контекст нового естествознания, напоминает К.В. Каменский в статье ИНТЕГРАЦИЯ ДИСКУРСОВ В СТИХОТВОРЕНИИ ВЕЛИМИРА ХЛЕБНИКОВА «ЛУННЫЙ СВЕТ». Кроме того, В. Хлебников изучал сочинения европейских философов и разрабатывал утопические проекты мироустройства. Статья посвящена исследованию стихотворения «Лунный свет» В. Хлебникова. Рассматриваются особенности представления в произведении различных типов дискурса (художественного, философского, научного). Данный текст был создан в 1919 г. в рамках экспериментально-психологического исследования, проводимого профессором В.Я. Анфимовым для изучения творческих способностей автора. В стихотворении «Лунный свет» на авторской историософской основе сочетаются лирическая тональность и научное рассуждение, в поэтической форме осмысливаются «законы времени» – один из центральных образов-концептов Хлебникова. В статье проводится литературоведческий анализ стихотворения с применением биографического, герменевтико-интерпретационного, структурно-описательного и рецептивного методов исследования, дискурсивного анализа. Обстоятельно рассматриваются формальные (композиция, средства выразительности, рифма) и содержательные (лирический сюжет, значение художественных образов) элементы произведения в аспекте междискурсивных связей. Делается вывод о продуктивном характере интеграции в творчестве В. Хлебникова различных типов дискурса и о возможности анализа других произведений автора с помощью представленной в статье методологии.
В статье Л.Г. Кихней, А.В. Ламзиной РАМОЧНЫЙ КОМПЛЕКС И ТЕКСТ: «КИТЕЖ» М. ВОЛОШИНА КАК ОТРАЖЕНИЕ АВТОРСКОЙ ИСТОРИОСОФИИ рассматривается стихотворение М.А. Волошина «Китеж», написанное им в 1919 г. и включенное в неизданный сборник «Неопалимая Купина», собранный автором в 1924 г. Показано, что для проявления семантического потенциала произведения рама текста стихотворения (включающая, помимо заглавия, дату написания и авторские пометы к ней) нуждается в рассмотрении в контексте общей рамы – структуры сборника и его разделов. Содержание «Китежа» сопоставлено с общим содержанием сборника, в котором М.А. Волошин описывает события революции, Гражданской и Первой мировой войны через призму отечественной и мировой истории и на фоне библейского контекста. Анализ текста стихотворения указывает на то, что под «Китежем» Волошин понимает комплексную мифологему, конструирующую амбивалентный сюжет стихотворения, который, с одной стороны, отсылает к Граду Небесному как к неоплатоническому архетипу, а с другой, – к мотиву бунта, который является реакцией на «инородность» власти, подавляющей живую народную сущность. В статье доказывается, что стихотворение «Китеж» в свернутом виде содержит «основной сюжет» русской истории, который последовательно развертывается в других стихотворениях раздела. В свою очередь название «Китеж» представляет собой интертекстуальный ключ к пониманию текста – не только отсылку к легенде об ушедшем под воду городе, не сдавшемся татаро-монголам, но и отражение в ней многочисленных интерпретаций Китежа в русской литературе. Волошин соединяет как историософское, так и культурное прочтение китежской мифологемы, одновременно накладывая эту оптику на течение истории: в раме текста содержится отсылка к конкретной дате его написания, коррелирующей с важным моментом в истории Гражданской войны.
В статье Н.Ю. Окутина «ИСТОРИЯ ОДНОГО (СОВЕТСКОГО) ГОРОДА»: МИФОПОЭТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПОВЕСТЕЙ «УЛИТКА НА СКЛОНЕ» А. И Б. СТРУГАЦКИХ И «ЛЮБИМОВ» АБРАМА ТЕРЦА впервые предпринимается попытка выявить общность эстетических установок братьев Стругацких и Абрама Терца посредством сопоставительного изучения двух их произведений: «Улитка на склоне» и «Любимов». Обе повести рассматриваются в свете модернистской парадигмы советской литературы 1960-х гг. Основной акцент делается на сходстве стоящих перед писателями художественных задач, а именно стремлении обнаружить имманентные противоречия логики утопического нарратива посредством их сатирического снижения. Для решения поставленной задачи авторы обращаются к архетипическим явлениям русской литературной традиции и культуры (локус «одного города», образ юродивого, град Китеж), а также библейским сюжетам и аллюзиям. Рассматриваются инвариантные мифопоэтические схемы, лежащие в основе композиции произведений (мифологический хронотоп с оппозицией «Центр/Периферия», оппозиция Хаос/Космос), и их современные модификации и пародийное снижение. Подчеркивается стремление авторов к инверсии классических мифологических схем, генетически восходящее к русскому модернизму рубежа XIX–XX вв. В статье также уделяется внимание особенностям репрезентации научно-фантастического элемента в обоих произведениях: отказ от него в одном случае и демонстративное использование в другом, полемически обращенное к господствующим литературным концепциям жанра. Делается вывод об общности поставленных задач и эстетических устремлений русской литературы второй половины ХХ в. – как «массовой», так и подпольно-диссидентской.
В работе А.Ф. Галимуллиной, Г.Р. Гайнуллиной РЕЦЕПЦИЯ КЛАССИЧЕСКОГО ТЕКСТА В ПОЭЗИИ АЛЕКСАНДРА КУШНЕРА И ЕКАТЕРИНЫ ПОЛЯНСКОЙ (статья 2) утверждается, что изучение специфики взаимодействия претекста русской классической поэзии с современной русской поэзией способно выявить существенные тенденции современного художественного мышления, использования классического текста для сохранения традиционных ценностей в современной литературе. В исследовании выявляется восприятие и художественное воплощение, а также текстообразующая и смыслообразующая роль классического текста в семантике произведений современных поэтов. Изучение поэзии Александра Кушнера (1936) и Екатерины Полянской (1967), относящихся к разным поколениям петербургских поэтов, позволяет рассмотреть их творчество на диахроническом и синхроническом уровнях, выявив сходство и различие в обращении к классическому тексту. В поэзии Е.В. Полянской связь с классическим текстом устанавливается через эпиграфы, в которых цитируется претекст. В стихотворениях «Я прошу тебя: никогда…» и «Так и я бы хотела…» в качестве эпиграфов взяты строчки о самоотверженной любви из стихотворений М.И. Цветаевой, что острее подчеркивает отличие лирической героини поэтессы начала ХХ в. от мироощущения лирической героини конца ХХ–начала XXI вв. Поэтесса ведет диалог с «живыми классиками» (Г. Маркес, И. Бродский). Темы смысла жизни, бренности бытия, размышления о времени и судьбах современников приобретают философское обобщение, благодаря реминисценциям, цитатам и эпиграфам из русской и мировой классики. Присущая поэзии Е. Полянской диалогичночность проявляется и на уровне строфики и ритмики. Так, в цикле «Несерьезные гекзаметры» как размер – гекзаметр, – так и использование античных имен, отсылки к античным мифам и к литературным текстам намечают диалог с классикой.
В работе А.З. Хабибуллиной ЭЛЕГИЧЕСКОЕ КАК ФОРМА РЕПРЕЗЕНТАЦИИ РУССКО-ТАТАРСКОГО ПОГРАНИЧЬЯ (НА МАТЕРИАЛЕ ПОЭЗИИ Р.Х. КОЖЕВНИКОВОЙ) впервые проведено исследование элегического модуса художественности в творчестве Розы Кожевниковой, русскоязычной поэтессы конца XX – начала XXI в. Данная тема связана с исследованием жанровых стратегий транскультурной литературы, восходящей к кодам русской и татарской культур. Установлено, что поэтика стихотворения «Элегия (Когда на кладбище осеннее…)» основана на традициях русской элегии, в частности, в ней узнаваемы черты кладбищенской элегии, которые тонко сочетаются также с другими моделями этого жанра. В то же время в лирике транскультурного автора выявлена значительная часть произведений, в которых ясно проявилась интенция к кодам татарской культуры. Исследование показало, что поэтика элегического произведения Р. Кожевниковой «Как в этот снежный март очередной…» репрезентирует «смещение» элегического в область татарской песни и родного (материнского) языка. Спецификой песни «Соңгы шәм» («Последняя свеча»), строчки которой вошли в содержание данного стихотворения, является звучание в нем моң – национального концепта, который передает самобытные черты татарского мировосприятия. Особое место в статье уделяется тем элегиям, в которых используются образно-мотивные комплексы татарской поэзии. Выявлено, что наиболее созвучным элегизму художественного мышления русскоязычного автора стала «осенняя» поэзия Зульфата, и прежде всего его стихотворение «В кострах осенних есть особенная грусть…». Сделан вывод о том, что рассмотрение элегического в творчестве Р. Кожевниковой имеет теоретическую значимость, так как позволяет глубже понять природу трансформаций этого лирического жанра не только в контексте современной русской элегии, но и русофонной транскультурной литературы, сложившейся на материале татарской этничности.
Цель исследования А.Г. Коваленко, А.А. Шаньковой (КОЛОРАТИВНАЯ СЕМИОТИКА В.О. ПЕЛЕВИНА) – охарактеризовать особенности колоративной образности в прозе В.О. Пелевина на примере романа «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами», выступающего качестве образца позднего творчества писателя. Авторы статьи рассматривают категорию цвета и света, обращаясь к культурному коду ключевых колоративов романа, а также исследуют их через призму семиотики, где цвет становится не просто атрибутом повествовательной структуры, а переходит в разряд особой знаковой единицы, способной транслировать культурно-исторический опыт. В романе «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами», в рамках традиции литературы постмодернизма, присутствует особое художественное пространство, состоящее из трех миров, в которых параллельно существуют главные герои: реальном, ирреальном и мире, отраженном в их сознании, особой ирреально-реальной действительности. Колоративная образность выступает в качестве доминирующего конструкта в описании того мира, в который попадают герои, являясь результатом индивидуальной репрезентации мира. Она также отражает индивидуальный взгляд на реальность и формирует целостное восприятие художественной вселенной через систему цветовых символов и ассоциаций. Авторы статьи приходят к выводу о том, что колоративная образность выступает не только в качестве детали в процессе создания художественных реальностей, но также и элемента, несущего на себе внутренний культурный код, воздействующий на творческую фантазию читателя, его культурно-исторический и художественный опыт.
Персонажи произведений М. Елизарова существуют в реальности, образованной столкновением двух равнозначимых доминант – обыденности и мистики, – их существование находится в зависимости от их отношений с той и другой доминантами. Это показано в статье И.О. Ермолаева МОДУСЫ ЭКЗИСТЕНЦИИ ПЕРСОНАЖЕЙ В ПРОЗЕ М. ЕЛИЗАРОВА, в которой предпринимается попытка описать проекцию отношений персонажей с обыденностью и мистикой на их уникальное индивидуальное бытие с использованием термина «модус экзистенции», впервые введенного в употребление Мартином Хайдеггером и активно применяемого в неклассической философии. Если традиционное использование термина подразумевает понимание его как мировоззренческой конструкции, объединяющей в жизненном опыте человека индивидуальное (имманентное) и абсолютное (трансцендентное), то применительно к художественному миру Елизарова индивидуальному в данном определении будет соответствовать обыденное, а абсолютному – мистическое. Автор статьи выделяет в прозе Елизарова четыре модуса экзистенции: обыватель, маргинал, воин и маг. Обывательская модальность предполагает аффилиацию персонажа с обыденностью, магическая модальность предполагает аффилиацию персонажа с мистикой. Маргинальная модальность предполагает потерю персонажем аффилиации с обыденностью и опустошение экзистенциального контура, который получает возможность быть заполненным мистической субстанцией. Воинская модальность предполагает осознание маргиналом этой возможности и готовность добиваться ее реализации любой ценой.
Объектом статьи Сянлин Чжу ВНЕЛИЧНЫЙ СУБЪЕКТ В РОК-ПОЭЗИИ ЕГОРА ЛЕТОВА выступает текст рок-поэзии Егора Летова. Рассматривается случай, когда лирический субъект грамматически не выражен и не обозначен ни местоимениями, ни глаголами первого лица. Более того, точка зрения находится за пределами изображаемого мира. В типологии Б.О. Кормана это внесубъектные формы авторского сознания, по С.Н. Бройтману – внеличные формы выражения авторского сознания, а в этой работе мы предлагаем термин В.Я. Малкиной «внеличный субъект». При анализе текста Летова мы обнаруживаем его новые характеристики. С одной стороны, когда автор стремится нарисовать как бы объективную картину, мы все равно можем увидеть мироощущение автора и его взгляд на смерть через точку зрения внеличнего субъекта. То есть деперсонализация не может полностью освободиться от субъективного видения. Особенно в текстах на тему природных явлений такая ситуация встречается очень часто. С другой стороны, внеличный субъект является силой, определяющей текст в целом. В этот момент центр внимания направлен на себя, на размышления о себе. Не-экспликация позволяет лирическому субъекту разделяться на тело и душу как «двойник», образуя Бахтинский диалог в тексте. Это полифоническое явление также является саморефлексией автора. В итоге доказывается, что грамматическое скрытие лирического субъекта в песнях Летова является спонтанным и активным. Внеличный субъект ближе к авторскому мироощущению, чем субъект эксплицированный. Творчество Летова хорошо отражает гибкость и изменчивость данного вида субъектной организации в лирике.
И закрывает раздел работа Ю.В. Доманского ФИНАЛ ПЬЕСЫ «ЗЕМЛЯ ЭЛЬЗЫ» ЯРОСЛАВЫ ПУЛИНОВИЧ И ЧЕХОВСКИЙ ЗВУК ЛОПНУВШЕЙ СТРУНЫ: К ВОПРОСУ О КОНТЕКСТУАЛЬНОСТИ СМЫСЛОВ В ДРАМАТУРГИЧЕСКОЙ РЕМАРКЕ. В статье сопоставляются две ремарки – из второго действия «Вишнёвого сада» Антона Чехова и из финала «Земли Эльзы» Ярославы Пулинович. Основание для сопоставления – лексическое тождество: и в знаменитой чеховской ремарке о звуке лопнувшей струны, и в ремарке у Пулинович есть сегмент, начинающийся со слов «Вдруг раздается». Делается наблюдение, что в обоих случая на этих словах происходит радикальное изменение в паратекстуальной соносфере: тишина сменяется неожиданным звуком засценья, и вместе с этим в корне меняется ситуация. Указанное лексическое тождество влечет за собой и контекстуально обусловленное тождество семантическое – на уровне драматургической ситуации в обеих пьесах в точке, обозначенной словами «Вдруг раздается», происходит перипетия, при которой состояние мира и человека меняется на противоположное. Такое семантическое тождество рассматриваемых ремарок у Чехова и у Пулинович провоцирует еще и к тому, чтобы попытаться сделать вывод о смысловом взаимообогащении двух пьес через соотносимые сегменты. Можно предположить, что знание чеховской ремарки способно дополнить финал «Земли Эльзы» смыслами, которые связаны с катастрофой, понимаемой, как стихийное, идущее извне нарушение привычного хода вещей. Проекция же финала пьесы Пулинович на эпизод со звуком лопнувшей струны из второго действия «Вишнёвого сада» может дать возможность увидеть в этом эпизоде смыслы, связанные с тем, что какой бы страшной ни была катастрофа, за ней может последовать возрождение, например, через любовь.
Статья Е.А. Орловой «ЭФФЕКТ МЮЗИКЛА» В РОМАНЕ Р.Л. СТИВЕНСОНА «ОСТРОВ СОКРОВИЩ», открывающая раздел Зарубежные литературы, посвящена исследованию звукового пространства романа Р.Л. Стивенсона. Одной из ключевых составляющих этого пространства является песня, представленная в тексте в виде экфрасиса. В статье делается предположение о том, что роман может быть прочитан как мюзикл ‒ как текст, «музыкальные номера» которого представляют собой единую систему, апеллирующую к аудиальному воображению читателя. Как показывает проведенное исследование, песенные элементы «Острова сокровищ» действительно связаны по тематике и ритмико-мелодическим параметрам. Анализ включенных в текст «музыкальных номеров» позволяет разрабатывать актуальную для звуковых исследований оппозицию диегетического и недиегетического звука. Эти нарратологические понятия изначально использовались для описания аудиовизуальных текстов, однако в настоящее время применяются для описания звукового пространства литературных произведений. Диегетический звук ‒ совокупность аудиальных образов произведения, доступная для восприятия персонажам и нарратору. Недиегетический звук ‒ аудиальная образность, формирующаяся на уровне словесной организации повествования и недоступная для персонажей и нарратора. В исследованиях аудиальных пространств сохраняется бинарность оппозиции: читатель получает доступ к звуковой составляющей текста либо на диегетическом, либо на недиегетическом уровне. Настоящее исследование обращается к тексту, в котором звук перемещает реципиента на границу диегетического и недиегетического пространств. Песенные фрагменты, включенные в литературный текст, побуждают реципиента мысленно достраивать недостающую музыкальную составляющую, за счет чего в его воображении граница между двумя типами звука размывается. Таким образом, читатель оказывается в воображаемом аудиальном пространстве, ритмизующем его эмоциональный отклик.
В.В. Королева, А.Р. Притомская в статье ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОФМАНОВСКОЙ ТРАДИЦИИ В НОВЕЛЛЕ Г.Г. ЭВЕРСА «ПАУК» на примере новеллы Ганса Гейнца Эверса «Паук» (1908) рассматривают преломление и трансформацию романтической традиции Э.Т.А. Гофмана, которая восходит к новелле «Песочный человек» и проявляется как единый идейно-тематический «комплекс Песочного человека». Последний отличается единством образов, мотивов и стилистических приемов, характерных для творчества немецкого романтика, и состоит из таких элементов, как осмысление проблемы механизации человека и общества (реализуется в мотиве воздействия чужой воли на человека и оппозиции «живое–неживое»), образ «ложной» возлюбленной, осложненный у Эверса мотивом оборотничества и вампиризма (эволюция романтического женского образа под влиянием архетипа femme fatal, характерного для эпохи fin de siècle), переосмысление категории безумия («игра» с бессознательным) и мотива психологической травмы, а также использование «зеркального комплекса» (символ-образ глаз/взгляда, образ окна, стекла, мотив зеркальности). Делается вывод о том, что, наследуя гофмановскую структуру мотивов, Эверс подвергает их существенной модернизации. Романтическая ирония и двоемирие уступают место декадентскому интересу к патологическим состояниям сознания, эротической одержимости и мистическому ужасу, коренящемуся в подсознании человека, что отражает характерные для эпохи модернизма эстетические тенденции. Утверждается, что новелла Г.Г. Эверса «Паук» является не обыденным подражанием Э.Т.А. Гофману, но представляет собой пример модернистской интерпретации классического романтического нарратива, элементы которого служат основой для создания новой, более мрачной и злободневной картины мира.
В статье Ю.Ю. Данилковой ДАНТОВСКИЕ МОТИВЫ В РОМАНЕ Ф. КАФКИ «ЗАМОК» И Г. КАЗАКА «ГОРОД ЗА РЕКОЙ» рассматривается важный аспект мифопоэтики романов Ф. Кафки и Г. Казака – обращение их к «Божественной комедии» Данте. Автор статьи, с одной стороны, изучает вопрос о контактной связи, существующей между романами Г. Казака и Ф. Кафки, о продолжении кафкианской традиции в литературе послевоенной Германии, а с другой стороны, предполагает влияние общего источника на два текста. При этом подчеркивается полигенетичность двух текстов. Констатируется эксплицитное присутствие дантовских мотивов в романе Г. Казака, вероятное имплицитное – у Ф. Кафки. Автора статьи интересуют принципы создания «иной» реальности, в которой главные герои оказываются чужаками, а также способы репрезентации «высшего» мира, представленного у двух авторов в том числе и топосом Замка. Среди основных черт, описывающих замок в романах XX в., выделяются такие, как неопределенность его локации и амбивалентность. Среди мотивов, восходящих к общему источнику, называются мотив видения, сна, аллегоризм, некоторые аллюзии на текст Данте. Показано, как в романе Г. Казака некоторые мотивы Данте сохранены в формальном, но переосмыслены в сущностном значении. Дантовский текст рассматривается как исходный, трансформируемый в дальнейшем в поэтике романов XX в. В заключение сделан вывод о справедливости утверждения Е.М. Мелетинского о создании в литературе XX столетия «антимифа». К его чертам можно отнести отход от представления о «верхе» и «низе», проявленный у Кафки, появление категории безличного, антропоморфные и одновременно дегуманизированные образы обитателей высшего мира у двух авторов.
Перевод концептов в произведениях представляет собой сложную задачу из-за их глубокой укорененности в культурном и литературном контексте. Статья С. Гане КОНЦЕПТ «МАР-Э НАГ» В РОМАНЕ «СЛЕПАЯ СОВА» САДЕГА ХЕДАЯТА И ЕГО ПЕРЕВОД НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК ДЕСМОНДА КОСТЕЛЛО посвящена анализу трансформаций образа «mar-e nag» («мар-э наг» – змей-наг) в романе Садега Хедаята «Слепая сова», ключевом произведении современной персидской литературы, при его переводе на английский язык Десмондом Костелло. «Мар-э наг» – это придуманный Хедаятом неологизм, который призван передать важный для автора глубоко индивидуальный концепт. Костелло переводит все слова, в которых присутствует слова «змея» или «наг», либо как «snake», «serpent», либо как «cobra». Причем «cobra» превалирует. Символизм кобры, подобно символизму нагов, в восточных культурах амбивалентен. С одной стороны, кобра является символом вечного возрождения, защиты, богатства, удачи, провидческой мудрости, плодородия и плодовитости. С другой стороны, из-за ее агрессивности и смертоносности яда кобра отождествляется с демоническим началом и ассоциируется с опасностью, угрозой и смертью. В то же время использование в переводе образа кобры отсекает важный для контекста романа аспект образа нагов, которые являются в мифологии полузмеями-полулюдьми. Особенно это качество, указывающее на двойственность природы, важно для женских образов. Вместе с тем слово «кобра» добавляет новые коннотации. Кобра в персидской культуре – не только название змеи, но и женское имя, имеющее ассоциации с мощью и силой. Благодаря замене образа змеи нага на кобру существенно сглаживается мистическое наполнение символического образа отравленного вина. Уходит на задний план и аспект, связанный с духовным совершенствованием, процессом поиска Самости. На первый план выдвигается фрейдистское толкование змеи как фаллического символа, более понятное западным культурам. Использование лексемы «serpent» для западного читателя рождает устойчивые ассоциации со Священным Писанием и историей грехопадения Адама и Евы. Учитывая горизонт ожидания современного англоязычного читателя перевода, можно предположить, что образ змеи нага, который заменяется образом змеи или кобры, обретает, прежде всего, ассоциации, связанные с опасностью, злом, коварством, обманом и грехом, от которых уберечь может лишь божественная защита; смертоносностью и угрозой, внушающей священный ужас; сторожем тайных мест и сокровищ; мудростью, и, возможно, символическим алхимическим образом полузмеи-полудракона Уробороса, кусающего свой хвост, воплощающего вечность, бессмертие, вечное возрождение. Эти ассоциации не только не исчерпывают символического потенциала образа змеи нага в романе, но и ведут читателя по ложному следу, не позволяя глубоко проникнуть в хитросплетения символической канвы мира «Слепой совы».
В статье В.А. Афанасьева ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ ВО «ВЛАСТЕЛИНЕ КОЛЕЦ» ДЖ.Р.Р. ТОЛКИНА (НА ПРИМЕРЕ ПЛАЧА ПО БОРОМИРУ) показано, что роман Дж.Р.Р. Толкина «Властелин Колец» отличается обилием стихотворных включений в виде поэтических текстов, цитируемых или исполняемых (в случае песен) персонажами романа. Этим текстам присуще особенное жанровое разнообразие, согласующееся с литературно-эстетическими предпочтениями Толкина и отвечающее его стремлению наполнить создаваемую «вторичную реальность» произведениями, которые отражали бы традиции вымышленных народов и служили выразительными повествовательными элементами, дополняющими прозаический рассказ эмоционально и содержательно. На примере плача по Боромиру, исполняемого Арагорном и Леголасом во время погребения погибшего героя, в статье показывается, как Толкин актуализирует принципы жанра плача и элегии, приспосабливая их к собственному художественному миру, его географии, культуре и мифологическим основам. Особенное внимание уделяется таким чертам произведения, как импровизированный характер (выражающийся в том числе ритмически), диалогическое начало (поющий находится в Минас Тирите и спрашивает три ветра о судьбе Боромира), сочетание индивидуального и традиционного (соотношение деталей, привязанных к ситуации необычного «водного» погребения и образу Боромира, с формульными элементами), связь с образами персонажей-исполнителей (характерологическая функция) и с сюжетными событиями (пророческая функция), фигуры умолчания (создающие эффект неопределенности и подготавливающие оплакивающего к горькой вести), а также вероятный намек на образ плакальщицы в заключительных стихах.
Статья Н.Ю. Харитоновой СОВЕТСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ХУАНА ГОЙТИСОЛО В 1965 г.: ПОСРЕДНИЧЕСТВО В ФОРМИРОВАНИИ КАНОНА ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ГРАНИЦЫ КУЛЬТУРНОГО ОБМЕНА посвящена роли испанского писателя Хуана Гойтисоло в формировании советского канона зарубежной литературы XX в. и его взаимодействию с советскими литераторами. В статье анализируются воспоминания и неопубликованные архивные документы, связанные с поездкой писателя в СССР в 1965 г., и восстанавливаются ее обстоятельства. Исследование убедительно свидетельствует о том, что Гойтисоло был не только гостем Советского Союза, но также выполнял функции консультанта издателей и переводчиков, рекомендуя им произведения современных зарубежных писателей, прежде всего испаноязычных. Переводы большинства из них состоялись бы в СССР и без его участия, а непосредственное влияние можно усмотреть в издании романа его брата Луиса. Не был опубликован только роман Л. Мартина-Сантоса «Время тишины», который предлагал Гойтисоло. Гойтисоло остро осознавал негативные последствия культурной изоляции и политизации искусства в СССР и критически отзывался об ограниченности политики в области переводов. Примером независимости в рамках наложенных государством ограничений для него стала издательская и переводческая деятельность А. Твардовского, Н. Томашевского и Н. Любимова. Личный вклад Гойтисоло в процесс выбора литературных произведений для перевода невозможно оценить точно, но его участие в обсуждениях и обмене мнениями с участниками советского издательского процесса выявляет сложный и коллективный механизм формирования советского литературного канона и его зависимость от политических условий.
Цель исследования Т.С. Орловой (ГОРОДСКОЙ ХРОНОТОП И ПОЭТИКА ПАМЯТИ В РОМАНАХ КАДЗУО ИСИГУРО) – определить функции городских локусов в прозе Кадзуо Исигуро и их роль в конструировании памяти и идентичности персонажей на материале его романов: «Художник зыбкого мира» (1986), «Когда мы были сиротами» (2000), «Безутешные» (1995). В работе проанализировано, как урбанистические пространства в художественном мире писателя наделяются символическими значениями и становятся инструментами репрезентации исторического опыта и личных переживаний героев. Научная новизна исследования заключается в том, что впервые комплексно рассмотрена роль городского пространства в прозе Исигуро. В статье показано, что Кадзуо Исигуро использует мотивы лабиринта, замкнутого круга, разрушенного квартала и лиминального моста для конструирования особой топографии. Городские локусы в его произведениях выполняют не декоративную, а структурообразующую функцию, позволяя соединить индивидуальное переживание и коллективную память. Анализ текстов Кадзуо Исигуро показывает, что город в его прозе формирует напряженное пространство перехода – между прошлым и настоящим, личным и историческим, реальным и воображаемым. Интерпретация городских локусов в этом контексте позволяет выявить механизмы трансформации индивидуальной и коллективной идентичности в условиях изменяющейся культурной памяти. По результатам исследования установлено, что структура городских пространств у Кадзуо Исигуро моделирует психологическую динамику персонажей, а изменения топографии напрямую связаны с их внутренними кризисами.
В статье М.О. Жировой-Лубневской (МИФОПОЭТИКА ПРОСТРАНСТВА В РОМАНЕ О. ТОКАРЧУК «ДОМ ДНЕВНОЙ, ДОМ НОЧНОЙ») рассматривается роман Ольги Токарчук («Dom dzienny, dom nocny», 1998). Писательница называет его «романом-созвездием», написанным в необычной форме «констелляции». Книга содержит смесь аллюзий, отсылок, цитат, а также фрагментарные, бессвязные сюжеты. Также анализируется соотношение текста романа с теорией коллективного бессознательного К.Г. Юнга и местными историческими «мифами» пограничного региона – Нижней Силезии. Центральное место в романе занимают следующие мотивы: дом, сон, бездомность и их связь с вопросами идентичности, памяти и культурной преемственности. Утверждается, что мотив «общих снов» и архетипы служат задаче выражения единого иррационального пространства, связанного с мифопоэтическим осмыслением реальности. Дом рассматривается как ключевой мотив, символизирующий идентичность, в этом же ряду находится чувство неукорененности и бездомности, вызванное Второй мировой войной и вынужденной миграцией населения. Токарчук обращается к мультикультурному наследию пограничной территории Нижней Силезии и создает полное эмпатии повествование о сложном историческом периоде, восстанавливая воспоминания о замалчиваемых польских и немецких переживаниях переселения. Литературное произведение воспринимается Ольгой Токарчук как способ моделирования географического пространства. Писательница, по сути, «пересоздает» место, наделяя его новой жизнью, благодаря чему оно обретает идентичность. Делается вывод, что, как показывает творчество Ольги Токарчук, литература может сыграть большую роль в переосмыслении человеческого существования, преодолении травм прошлого и способствовать формированию новых историй, объединяющих разные народы.
В.С. Сергеева в статье СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ЗАМОК КАК ЛОКУС В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ МОЛОДЕЖНОЙ ФАНТАСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ анализирует образ средневекового замка в англоязычной детской и подростковой литературе на примере ряда произведений от середины ХХ в. до современности. Выделены основные элементы, из которых складывается типичная, даже стереотипизированная картина, которая, с одной стороны, уже знакома ребенку или подростку по предшествующим репрезентациям Средних веков, а с другой – направлена на расширение исторических знаний читателя и на формирование у него определенного отношения к Средневековью. Замок, который нередко служит символом Средневековья как такового, погружает читателя в мир произведения; вместе с героем он совершает своеобразную экскурсию по замку и его окрестностям. В произведениях попаданческой тематики герой в замке нередко соприкасается с историческим прошлым и впервые ощущает течение времени, в эпическом фэнтези выполняет важную миссию – побеждает «темного властелина» или готовится к тому, чтобы стать «настоящим рыцарем», в ироническом фэнтези его приключения позволяют читателю критически переосмыслить традиционные представления о Средневековье. Если в традиционной приключенческой литературе главными героями, как правило, оказывались мальчики, то современные авторы нередко делают героинями девочек; у них появляется возможность быть не только «прекрасными дамами» и «девами в беде», обитающими в замках, но и воинами. За счет расстановки акцентов авторы создают идеализированный или, наоборот, пугающий образ замка, который, несомненно, тесно связан с романтической традицией (замок как символ экзотической «дикой» старины, бурных чувств и патриархальных нравов) и в то же время откликается на самые современные литературные тенденции. Образ замка представляется важным для дальнейшего изучения типологии пространства в фантастике.
Раздел Речевые практики открывает статья Ю.А. Филясовой, Д.С. Левина АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ПОСЛОВИЦ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА В ДЕЛОВОЙ КОММУНИКАЦИИ. Пословицы содержат объективированное восприятие картины мира определенного языка, оценки и смыслы, имеющие ценность в различных видах человеческой деятельности. Целью данного исследования было проанализировать аксиологический потенциал пословиц английского языка в деловой коммуникации. В результате анализа были выявлены пять основных аксиологических доминант: труд, время, финансовые ресурсы, риски и ситуация на рынке. Аксиологические ценности в категории «труд» включают профессионализм, компетентность, высокое качество выполнения трудовых обязанностей. С рациональной точки зрения, ценность труда состоит не только в приумножении благосостояния, но и в бережном отношении к активным субъектам трудовой деятельности (сохранении трудового потенциала) за счет соблюдения баланса между работой и отдыхом. В категории «время» значимы такие ценностные аспекты как планирование, предвидение, активная включенность на ранних стадиях выполнения работ, своевременность и пунктуальность. В категории «деньги» ценностью являются источники дохода, соблюдение баланса между доходами и расходами. Каждая из аксиологических доминант – труд, время и деньги, будучи разноплановыми категориями (материальными и нематериальными), – в равной степени обладают высоким ценностным потенциалом. В категории «риски» подчеркивается важность предвидения и одновременно готовность к действиям в условиях неопределенности. В категории «ситуация на рынке» можно выделить пословицы, аксиологическую основу которых составляет способность выявления благоприятных обстоятельства, лидеров, а также объединения с конкурентами. Анализ английских пословиц свидетельствует об их существенном аксиологическом потенциале в практике преподавания делового английского языка.
В статье В.И. Заботкиной, М.Н. Конновой МЕТАФОРИЧЕСКИЙ ОБРАЗ РОССИИ В МЕДИАДИСКУРСЕ: АКСИОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ анализируется ценностный потенциал персонифицирующих метафор как средства формирования образа России в русскоязычном медиа-пространстве. Демонстрируется, что когнитивным основанием олицетворений с предельной высокой ценностной отнесенностью выступает межфреймовое проецирование, сопрягающее концептуальный домен «Россия» с архетипом матери. Установлено, что в телеграм-постах формы выражения данного метафорического переноса варьируются от прецедентных микротекстов – семантически многомерных устойчивых сочетаний (напр., матушка Россия), до развернутых метафор, эксплицирующих индивидуально-авторское восприятие родной страны. Свой аксиологический потенциал персонифицирующие метафоры раскрывают как самостоятельно, так и в составе сложных метафорических комплексов, включающих реализации структурных, пространственных, динамических моделей. Апеллируя к познавательной и эмоциональной сфере массового адресата, персонифицирующие метафоры являются действенным средством конструирования социальной реальности и обладают значительной эвристической силой для оценочной интерпретации различных по своему масштабу событий. Создавая запоминающиеся, ценностно насыщенные образы, соотносимые, в том числе, с памятниками культуры как «материализованными» формами метафор, языковые реализации концептуальной схемы РОССИЯ – ЭТО МАТЬ расширяют и углубляют содержательную перспективу медиатекстов, актуализируя идеальные ценностные установки, составляющие фундамент русской традиционной картины мира. Будучи одной из основных культурных форм социального действия, они отсылают к надличностным аксиологическим ориентирам и препятствуют разрушению основ русской национальной идентичности.
Апеллируя к русской языковой картине мира, А.Н. Фатенков в статье НЕРЕДУЦИРОВАННОЕ «СЧАСТЬЕ» И ЕГО СЕМАНТИЧЕСКОЕ ОКРУЖЕНИЕ (К РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА) рассматривает концепт счастье. В нем, как и в любом концепте, выделяется апофатически угадываемый смысловой центр и два окружающих его семантических слоя: ближний и дальний. В ближнем слое вербально оформляющая концепт лексема инвариантна, в дальнем – вариативна. Корректность катафатического дискурса определяется тем, насколько он удерживается в ближнем слое используемых концептов. Обращается внимание на особенность концептуализации психо-эмоциональных феноменов, к которым относится и феномен счастья. Эпицентр концепта счастье насыщен смыслом ‘переполненности’; ближний семантический слой счастья – смыслом ‘недопереполненности’. Полнота счастья (и феномена, и соответствующего концепта) всегда сомнительна. Представления о ней исторически связаны с мировоззренческой линией социального прогрессизма и сциентизма. Представления о принципиальной неполноте земного счастья имеют своим источником религиозные, монотеистические верования. Смысловая композиция ‘переполненности’ и ‘недопереполненности’ характерна для понимания счастья в рамках последовательной секулярной мировоззренческой стратегии, дистанцирующейся как от теистических, так и от сциентистских и прогрессистских детерминаций. Проводится содержательное разграничение счастья и, с другой стороны, удовлетворенности и успеха. Два последних концепта видятся результатом редукции первого. Удовлетворенность и успех трактуются феноменами по преимуществу социальными, счастье – феноменом по преимуществу экзистенциальным. Скептически оценивается возможность достижения коллективного счастья в масштабах большого общества. Социальной целью человека утверждается его справедливое признание окружающими людьми. Выстроенная авторская гипотеза соотносится с известными научно-гуманитарными и художественно-поэтическими эскизами к русской языковой картине мира.
Далее следует раздел Проблемы калмыцкой филологии. Р.М. Ханинова, Д.А. Джаджиева (КАЛМЫЦКАЯ РУССКОЯЗЫЧНАЯ ПРОЗА РУБЕЖА ХХ–XXI ВВ.: К ИСТОРИИ ВОПРОСА) предлагают периодизацию калмыцкой русскоязычной прозы ХХ–XXI вв. Первый период относится к 1925–1930 гг., к становлению калмыцкой литературы нового времени, представленной двумя именами прозаиков – А.М. Амур-Санана (советская литература) и С.Б. Балыкова (калмыцкое зарубежье), авторов рассказов, повестей и романа на русском языке. Второй период относится к 1970–1990 гг., когда в литературу вступило поколение писателей, обычно не владевших родным языком и создававших произведения на русском языке с сохранением национальной идентичности, менталитета, картины мира предков. Среди них – О.Л. Манджиев, В.Б. Манжеев, Т.М. Манджиева, В.Г. Хотлин, Р.М. Ханинова и др. Третий период относится к первой четверти XXI в., для которого характерно творчество писателей, заявивших о себе во второй период, а также проза нового поколения авторов – Н.Д. Илюмжинова, Т.И. Бадаковой, В.Б. Коксадаева, Е.В. Ользеевой и др. Прозаические жанры отличаются малыми, средними, большими формами (очерк, рассказ, эссе, сказка, повесть, роман), циклизацией, автобиографизмом и документальностью. Жанровые разновидности произведений характеризуются широким диапазоном: исторические хроники, детективы, роман-быль, роман-воспоминание, повесть-сказка, рассказ-быль, путевые очерки, мемуарная проза, эссе и др. В тематическом аспекте калмыцкая русскоязычная проза обращена к двум полюсам – истории и современности: ойратская история (XIII–XVIII вв.), Великая Отечественная война (1941–1945 гг.), депортация и ссылка (1943–1957 гг.) и современность рубежа XX–XXI вв. как в республике, так и за ее пределами. Некоторые произведения писателей переведены на калмыцкий, русский и языки народов России. Особенностью третьего периода является отсутствие государственной поддержки, из-за чего авторские книги в основном издавались за свой или спонсорский счет. Проза писателей редко становилась объектом и предметом исследования по разным причинам, нет ни персональных монографических исследований прозы указанных авторов, ни коллективных монографических работ по калмыцкой русскоязычной прозе рубежа веков. Проблема преемственности поколений в калмыцкой русскоязычной литературе обусловлена отсутствием молодых прозаиков.
В статье Б.Б. Манджиевой СЮЖЕТНО-ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНАЯ СТРУКТУРА ПЕСНИ «‟ҖАҢҺРИН” ЭКН БӨЛГ» («ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА ‟ДЖАНГАРА”») ИЗ ЭПИЧЕСКОГО РЕПЕРТУАРА ОЙРАТСКОГО СКАЗИТЕЛЯ ПЕРЛЯН РАМПИЛЯ рассматривается сюжетно-повествовательная структура песни «‟Җаңһрин” экн бөлг» (Вступительная глава «Джангара») выдающегося ойратского сказителя Перлян Рампиля. Изучение песен хобуксарской сказительской традиции является весьма актуальным. Целью нашего исследования является рассмотрение вступительной главы эпического репертуара джангарчи Перлян Рампиля в сравнительном аспекте с эпической традицией калмыков. В качестве источников использованы тексты синьцзян-ойратской версии «Джангара», опубликованные в г. Хух-Хот Внутренней Монголии КНР китайским джангароведом Даваан Тая на старомонгольской письменности «худам бичиг» в 2013 г., их переложение на современный калмыцкий язык, выполненное М.В. Босхомджиевым в 2024 г., а также в сравнительно-сопоставительном аспекте привлечены тексты калмыцкой версии «Джангара». В результате проведенного исследования мы пришли к выводу, что «Вступительная глава “Джангара”» джангарчи Рампиля выполняет роль вводной части к его эпическому циклу, подготавливая аудиторию к восприятию героических сказаний о бумбайских богатырях. Исследование структуры этой песни выявляет ее типологическое сходство с традиционным прологом калмыцкого эпоса «Джангар». В национальных версиях «Джангара» прослеживается характерная для эпоса связь с сакральными местами. Таким ключевым местом, имеющим циклическую структуру, выступает дворец Джангара, который служит центром притяжения богатырей. В теме представления богатырей содержится индивидуальный портрет каждого из них, особое внимание сказитель уделяет характеристике воинских качеств: мужества, отваги, доблести, бесстрашия, мастерства владения оружием и т.д. Через призму этих характеристик формируется общее представление о героической семье бумбайского государства. В дальнейшем в сюжетах песен каждый из богатырей выступает в роли центрального действующего лица, проявляя свои исключительные качества во имя защиты родной державы.
Статья С.В. Бабаевой «ЗЕРЦАЛО МИРА» (ОЙР. YERTÜNČÜYIN TOLI) КАК ИСТОЧНИК ПО БУДДИЙСКОЙ КОСМОЛОГИИ КАЛМЫКОВВ ТРУДАХ П.С. ПАЛЛАСА И И.И. ЛЕПЕХИНА. ЧАСТЬ 1 посвящена введению в научный оборот и анализу буддийского сочинения «Yertünčüyin toli» («Зерцало мира») на ойратском «ясном письме», которое послужило одним из источников для описаний буддийской космологии, зафиксированных в трудах участников академических экспедиций 1768–1774 гг. П.С. Палласа и И.И. Лепехина. Актуальность исследования обусловлена необходимостью выявления первоисточников, на которые опирались ученые XVIII в. при документировании религиозных представлений калмыцкого народа, а также важностью текстологического анализа для корректной интерпретации буддийских терминов и имен собственных, искаженных в процессе транскрипции. В каталогах монгольских рукописей (ИВР РАН, Восточный отдел Научной библиотеки СПбГУ) выявлено семь списков сочинения, пять из которых предположительно имеют калмыцкое происхождение. Установлено, что «Yertünčüyin toli» сохранилось исключительно на ойратском «ясном письме» (тодо бичиг) и, вопреки более ранней атрибуции, не является сочинением Нагарджуны, а представляет собой самостоятельный компилятивный трактат космологического содержания. В статье подробно излагается структура и содержание памятника, следующего классической буддийской схеме «мир-сосуд» (вселенная) и «мир-содержимое» (населяющие ее существа). Текстологический анализ четырех списков сочинения «Yertünčüyin toli» («Зерцало мира»), запланированный во второй части исследования, позволит верифицировать транскрипции, сделанные как А. Чубовским, так и авторами статьи, и дать корректную интерпретацию ключевых понятий буддийской космологии.
В статье Р.М. Ханиновой ПОЛЫНЬ В КАРТИНЕ МИРА СОВРЕМЕННЫХ КАЛМЫЦКИХ ПОЭТОВ рассмотрен тематический диапазон современной калмыцкой лирики с образом полыни, сконцентрированный в одном направлении – тема родного края, природы, народа, национального языка с мотивами патриотизма, автобиографизма, исторической и личной памяти, творчества. Авторы используют два основных обозначения растения: «буурлда» и «шарлҗн» в одном или в разных текстах. В названиях стихотворений превалирует «буурлда». Внешними доминирующими признаками стали ольфакторный (запах) и вкусовой векторы в характеристике растения, реже его цвет (серый, зеленый, синий). В семантическом и символическом плане полынь – метафора родины, талисман, знак жизнестойкости в зной и холод, несгибаемости и упорства. Не обозначены в известных нам фольклорных текстах ее свойства в целях охранительных, традиционной медицины, духовных практик, бытовавших у калмыков. Отсутствие зафиксированных пословиц, поговорок, загадок, мифов, легенд и преданий о полыни наблюдаем в калмыцком устном народном творчестве, редко сюжетообразующее присутствие растения, например, в бытовых сказках «Һурвн му», «Му» («Три плохих», «Плохой»). Вероятно, авторский сюжет о полыни как маркере памяти о родном крае, близкий «Емшану» А. Майкова, развернут в стихотворении Б. Сангаджиевой. Фитопортреты полыни в стихах Д. Кугультинова, М. Хонинова, В. Нурова, Э. Эльдышева демонстрируют авторские интенции о жизни и смерти, войне и мире, природе и человеке, об истории и творчестве. Локус и топос полыни у всех авторов соотносится обычно с родным краем – Калмыкией, с родным местом, с сезонами года, иногда в противопоставлении родины и чужбины, чаще в сопоставлении прошлого и современности, с воспоминаниями о детстве, семье, родителях. Полыни обычно отдается предпочтение среди других степных трав. С образом растения у калмыцких поэтов не связаны любовная лирика, мотивы вдовства, колдовства, болезни, смерти, старости, как в русской лирике. Не все стихи об этом растении переведены на русский язык, не всегда перевод соответствует форме и содержанию оригинала, нарушая авторские интенции. Молодое поколение калмыцких поэтов не проявляет интерес к образу полыни.
Раздел Обзоры и рецензии открывает рецензия Т.А. Кочневой, В.В. Филичевой на книгу: Лахманн Р. Лагерь и литература: Свидетельства о ГУЛАГе (пер. с нем. Н. Ставрогиной. М.: Новое литературное обозрение, 2024. 584 с.) МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛАГЕРНОЙ ПРОЗЫ. Круг вопросов, рассматриваемых в монографии филолога, историка культуры Ренате Лахманн охватывает разные аспекты анализа лагерных нарративов, их роль в культурной памяти, способы их прочтения и интерпретации. Исследовательница обращает внимание читателя на разные подходы к изучению лагерных нарративов; привлекает к изучению произведения, которые пытаются осмыслить жизнь человека в эпоху политических репрессий; анализирует топику и поэтику текстов о ГУЛАГе. Отдельное внимание в книге обращено на произведения авторов, не имевших собственного лагерного опыта, но сделавших его предметом художественного осмысления.
В рецензии Т.В. Зверевой СОПРЯГАЯ РАЗОРВАННЫЕ СТОЛЕТИЯ Рецензия на книгу: Автухович Т.Е. Массовая литература XVIII и XXI вв. как культ-товар: параллели и соответствия (Гродно: ГрГУ, 2025. 379 с.) рассмотрена новая книга профессора Гродненского университета Т.Е. Автухович. В монографическом исследовании на обширном материале выявлены теоретические и исторические аспекты массовой литературы, обозначены типологические сходства литературного процесса XVIII и XXI вв., показана общность идеологических и эстетических задач, решаемых эпохой Просвещения и современностью. Значимость рецензируемого труда состоит в том, что его автор ставит важнейшие вопросы, связанные с поисками новой субъектности, новых форм социальности и аутентичного художественного языка в условиях стремительно меняющегося мира.
Е.И. Орлова в статье М. ВОЛОШИН И ДРУГИЕ Рецензия на книгу: Максимилиан Волошин и его современники (сост., вступ. статьи, публикации и комментарии А.В. Лаврова. СПб.: Нестор-История, 2025. 840 с.) сообщает, что рецензируемый том подготовлен ведущим специалистом по творчеству М.А. Волошина А.В. Лавровым и содержит материалы из архива Волошина, статьи и комментарии к ним, написанные также А.В. Лавровым. Эта книга не входит в Собрание сочинений Волошина, но служит как бы дополнением к нему. Это новое научное издание одного из крупнейших поэтов начала ХХ в., и в то же время оно обращено и к широкому кругу читателей, что делает его особенно ценным. Книга составлена из трех разделов. Первый – «Рукописи Волошина» – содержит материалы к творческой истории в первую очередь стихотворения «Дом Поэта» и поэмы «Россия». Черновые наброски, записи замыслов, как осуществленных впоследствии, так и не воплощенных, разные редакции произведений – все это систематизировано, подготовлено к печати и прокомментировано. Благодаря этой работе мы можем видеть разные этапы создания волошинских произведений. Вот почему главы первой части книги названы «Поэма “Россия”. Материалы к творческой истории» и «”Дом Поэта”. От замысла к воплощению». Во второй раздел книги вошли письма современников к Волошину, ранее не опубликованные. Они не могли войти в Собрание сочинений в силу разных причин: либо потому, что Волошин на них не ответил, либо оттого, что его письма не дошли до адресатов или не сохранились. Но письма его корреспондентов дополняют необходимый фон, создают контекст, проясняют многие биографические факты. Волошин был в переписке с сотнями друзей и знакомых. В этом разделе книги – письма Л. Столицы, М. Моравской, С. Парнок, В. Звягинцевой (и ее стихи), С. Соловьева, А. Анисимова (которому посвящено стихотворение «Владимирская Богоматерь»). Особо нужно отметить письма к Волошину А. Суворина (сына), благодаря чему мы узнаем детали сотрудничества Волошина с газетой «Речь». Из писем С.А. Соколова-Кречетова, в свою очередь, выясняются подробности важного для истории литературы сюжета «Волошин и “Гриф”». Третий раздел составлен из прозы и поэзии современников Волошина. Здесь Ю. Нольден, Б. Ярхо, Е. Новская, А. Кочетков, Д. Кедрин и Ф. Сорокин предстают в обстоятельнейших статьях Лаврова и в своих собственных сочинениях, присланных в свое время Волошину.
Статья Н.Ф. Ивановой «ИЗДАНИЕ КНИГИ – ПРИНЦИПИАЛЬНЫЙ МОМЕНТ»: О ПУБЛИКАЦИИ БИБЛИОГРАФИЧЕСКОГО АРХИВА А.П. ЧУДАКОВА. Рецензия на издание: Чудаков А.П. А.П. Чехов в прижизненной критике. 1882–1904. Библиографическая монография-указатель: в 2 т. (М.: Театральный музей им. А.А. Бахрушина. Т. 1., 2022. 520 с.; Т. 2., 2023. 500 с.) посвящена изданию библиографии прижизненной критики А.П. Чехова, которую ее автор – А.П. Чудаков – собирал более 40 лет, но не смог при жизни закончить и опубликовать эту работу. Исследователь придавал большое значение изучению прижизненной критики, считая, что такие отзывы на творчество писателя отражают живой литературный процесс и очень важны для понимания его новаторской художественной системы. Работая над библиографией, Чудаков специально занимался просмотром книг и прессы чеховского времени. Изданная почти через 20 лет после ухода из жизни ее автора, эта библиография открывает большие перспективы для работы исследователей.
В статье Т.В. Краюшкиной ПУТЬ ИЗ СЛЕПОЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ЗОНЫ: МЕЖДУ ФОЛЬКЛОРОМ И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРОЙ (Рецензия на книгу: Бобякова И.В., Ларионова М.Ч. Домовой: фольклорный персонаж в литературе. Ростов-на-Дону: Foundation, 2024. 216 с.) показывается значимость обращения к одному из популярных персонажей устного народного творчества (домовому) для осмысления роли культурной матрицы в прочтении образной системы русской литературы третьей трети XVIII – начала XXI в. Подобный подход, как представляется рецензенту, во-первых, обладает потенциалом стать одним из путей к преодолению слепой филологической зоны, в которой размывается осмысление словесного искусства как цельного объекта (в его совокупности коллективного и авторского начал). Во-вторых, апелляция к культурной матрице может стать одним из приемов разграничения русской литературы и литературы русскоязычной (что особенно актуально для современного периода), поскольку она обладает способностью обнаруживать русскую ментальность или ее отсутствие в авторском произведении.
И завершает номер статья Ю.В. Доманского О ПОЭТИКЕ ЛИРИЧЕСКОГО ВИЗУАЛЬНОГО (Рецензия на книгу:Малкина В.Я. Визуальное в лирике. Москва: Эдитус, 2026. 308 с.). В рецензии рассматривается книга В.Я. Малкиной, вышедшая под эгидой семинара «Визуальное в литературе» Российского государственного гуманитарного университета. На примерах из русской и зарубежной лирики прошлого (по преимуществу) века В.Я. Малкина изучает визуальное как экспликацию зримого в лирическом сюжете и в словесно-визуальном образе. Отдельно в книге исследуются те случаи, когда лирическая поэзия взаимодействует с теми или иными видами изобразительного искусства, то есть рассматриваются разнообразные экфрасисы, а кроме того – те случаи, когда жанровые номинации из изобразительного искусства входят в заглавия лирических стихотворений, обретая смыслы, связанные с жанровой природой не только живописи, но и литературы. Из методологических открытий, сделанных в книге, выделяются уникальный алгоритм анализа экфрасиса в лирическом стихотворении и – самое главное – разработка уникальной поэтики визуального не только в лирике, а и вообще в литературе. В итоге доказывается важность книги В.Я. Малкиной «Визуальное в лирике» как для изучения лирического рода литературы, так и для исследования поэтики визуального в художественных литературных текстах.